Страницы минувшего будущего

Здесь жизнь шла по совсем иному пути – тихому, спокойному и размеренному. И Рощину здесь никто не удивлялся, и улыбались ему ровно точно так же, как и остальным совсем немногочисленным гостям. А гости в первые минуты вызвали ощутимую дрожь – уж больно серьёзно выглядели, сверкая крупными печатками на каждом пальце и разговаривая на странном, каком-то словно иностранном языке. Сначала показалось даже, что за одним из отдалённых столов сидел тот самый, который совсем недавно «подружиться» предлагал.

В стенах здешних Агата чувствовала себя белой вороной.

Несложно предположить, что вся одежда, что надета на ней сейчас, наверняка стоила столько же, сколько одна только скатерть. Но Рощин вёл себя настолько спокойно и по-хорошему просто, что настрой его медленно, но верно передавался и ей, постепенно возвращая потерянную утром возможность мыслить трезво.

Кофе здесь и впрямь потрясающим оказался, и даже сравнивать его с тем растворимым порошком, который водился в кабинете, кощунством непростительным казалось.

А ещё никак не получалось понять до конца, почему Агата позволила себе рассказать Рощину всё, что так больно грызло изнутри.

Диссонанс не давал покоя. По всем законам, по всей логике сидевший сейчас напротив мужчина должен быть надменным, самовлюблённым и равнодушным по отношению ко всем, кто не входил в ближайший круг общения. Но он слушал озвучиваемые проблемы, ни разу не перебив и не показав ни единым жестом скуки или неудовольствия. Рощин слушал внимательно, и, что поражало не меньше – слышал.

Это понятно становилось по глазам, которые в себе таили если уж не всецелую заинтересованность, то понимание точно. И потому Агата говорила, говорила негромко и максимально сдержанно – благо, самообладание всё же вернулось. И, когда рассказ иссяк, обессиленно выдохнула.

Совесть тихонечко и настойчиво шептала об огромной ошибке. Только теперь стало в полной мере ясно, насколько она неправа оказалась, на Володе сорвавшись, да и вообще волю эмоциям дав.

– Быть может, они и впрямь заботятся о вас.

Рощин складывал из белоснежной бумажной салфетки журавлика, и в мягком свете хрустальной люстры кольцо на его правом безымянном пальце периодически поблёскивало, невольно привлекая внимание. В очередной раз оторвав взгляд от гладкого золотого обода, Агата тихо вздохнула.

– Если только Володя. Но даже если он и заботится… мне хочется, чтобы со мной считались, чтобы относились, как к равной, не делали каких-то скидок или поблажек.