Записки сумасшедшего велосипедиста

Я не люблю лобби этих небоскрёбов, но охрана сразу видит – рассыльный и вопросов не задаёт. Монументальные резные двери светлого дерева адвокатской конторы «Вольфсон» чуть приоткрыты. Внутри слева сидит приветливая секретарша, не какая-нибудь вертихвостка, а приличная такая кудрявая женщина, как говорил барон Пампа. С красавицами я всегда мнусь, а с этой мне очень спокойно. Я здороваюсь и медленно, словно заклинание, произношу фамилию клиента: Розенцвейг. Звучит потрясающе, сразу мысли о тамплиерах, розенкрейцерах. Эта умница мне с улыбкой рукой показывает: по коридору, мол, налево.

Она всегда внутрь пройти просит, потому что знает, что господин Розенцвейг даст чаевые. Благодарю её и прохожу внутрь этих великолепных чертогов. Это уже не суетливая фабрика адвокатов на Вайцман, это целый адвокатский храм, тихий, спокойный, уютный и красивый. Мягкое ковровое покрытие заглушает звук моих шагов. Везде всё то же светлое дерево, стеклянные перегородки, ковры и статуэтки под колпаками, людей почти не видно, все обедают или так здесь всегда, уж не знаю. А вот и сам почтенный Розенцвейг из кабинета выходит. Ему дет восемьдесят, он высокий, сутулый, в коричневой рубашке, заправленной в серые штаны. Чёрная кипа лежит на голове, как вековое пророчество, не от её ли тяжести он так сутулится? Его фигура, его улыбка вызывает у меня немедленное уважение, чуть ли не трепет какой-то. Интересно, если бы он никогда не давал чаевых, я также к нему относился? Кто знает? Но он непоколебим. Просит меня пройти в его маленький кабинет, медленно садится за стол, достаёт потёртый кошелёк, такой с металлическим ободком, как у бабушек на рынках, начинает копаться в нём. Спрашивает, сильно ли мне жарко. Я улыбаюсь, потому что сухая на мне только кипа. Но он мне нравится, всегда вот так спрашивает что-то, чтобы мне не скучно ждать было. Я ставлю пакет с едой на стеклянный столик, интересуюсь, как дела у него. «Слава Б-гу,» – говорит, протягивает мне червонец. Бережно беру монетку и желаю ему «бсуройс тойвойс» – нарочно с ашкеназским акцентом, чтобы не подумал, что, не дай Б-г, я френк какой-то, ну типа восточный еврей. Не то, чтобы я сильно их не люблю, просто быть таким не желаю. А загорел я так. Что меня уже за йеменца принимают. Так-то я немного расист, конечно. В личной беседе с человеком, на меня непохожим, я, конечно, этого не покажу из вежливости, но сам с собой очень даже, да простит меня Г-сподь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».