Человек дейтерия

Одного, второго, третьего… Точь-в-точь как кегли. Сам вожак, спрыгнув с поверженного Дона, успевал сделать пару шагов, и тут начиналось возмездие. Ох, как же оно начиналось…

– Ты что? Тоже к нам?

Гриша оторопело сморгнул. Из туманных грёз зарождавшейся славы выплыло лицо Ульяны. То есть, оно было и там – в грёзах, но когда всё так круто смешивается воедино… Гриша даже головой покрутил, ожидая увидеть Саймона, но более никого на улице не было, а они с Ульяной стояли возле незнакомого подъезда. Мраморные ступени вели к массивной, украшенной бронзовыми виньетками двери, наверху красовалась незнакомая табличка.

– К вам, – брякнул Гриша, чтобы не выглядеть дураком.

– Вот уж не знала, что ты увлекаешься лепкой.

– А кто увлекается-то? – бормотнул он и по мимике Ульяны угадал, что сморозил глупость. Торопливо задрав голову, увидел, что на цветастой табличке красуются стилизованные буквы: «Домино». Все прочее Гриша проглотил махом и скоропёхом, выхватив главный смысл – что-то там про школу живописи и лепки.

Но с лепкой у него и впрямь дружить не получалось (один идол с острова Пасхи чего стоил!), а вот карандашами или кисточкой помахать – это как раз не пугало…

– Так я это… Рисовать, – поправился он. – В школе-то ерундовина, не рисование, а здесь, говорят, ничего.

Тут он был отчасти прав. Само собой, про клуб «Домино» Гриша слышал впервые, но в отношении школы опыт у него действительно был неудачный. Потому что рисовать Гриша любил, но в школе за эту самую любовь только терпел и страдал.

Вера Мартовна, их новенькая учительница по изобразительному искусству (надо же так назвать обычное рисование!), требовала каких-то схем, специальных карандашей и строгого чередования цветов. Сначала, значит, скелет-схема человека или дерева, потом аккуратное раскрашивание. И непременно надо помнить о перспективе, угле освещения и всех положенных светотенях. Чтобы получалось ровно и правильно. И выходила какая-то сплошная геометрия – настолько правильная, что Грише хотелось смеяться. Но он не смеялся, потому что все кругом пыхтели и выводили. И он старался выводил, поскольку первая же попытка своевольства закончилась для него фарсом.

А рисовали в тот день ёлочку. Вернее – ветку от ёлочки. Такое было задание, и Гриша тут же пустил в ход карандаши – светло-коричневый и зелёный, пытаясь в ершистости игл поймать естественную колючесть ели. Он настолько увлёкся, что прослушал объяснения Веры Мартовны. Его остановил окрик.