Каждый любит, как умеет

До этого ей было все равно. Дядя Юра так дядя Юра.

– Так ты что – мне не брат?! – спросила она у десятилетнего Толи. Ей уже исполнилось двенадцать.

Толя озадачился. Пошли за советом к маме, и та объяснила, что, конечно же, они брат и сестра. Но не родные, не двоюродные, а сводные.

– Так что жениться вам нельзя! – ни с того ни с сего гоготнул дядя Юра, смотревший по телевизору футбол.

Это фразу она запомнила очень хорошо. И почему-то встревожилась. Хотя, казалось бы, зачем ей волноваться по этому поводу? Позже, став постарше, она читала какой-то русский роман девятнадцатого века и с удивлением обнаружила, что герой был женат на своей двоюродной сестре, и никому это не казалось странным.

Снова отправилась за объяснениями к матери. Та прочла небольшую лекцию о том, как дело обстояло до революции и как теперь. Раньше, как выяснилось, родственные браки были очень популярны. Молодые с детства знают друг друга. Приданое невесты останется в семье, не достанется чужим людям. Девушке не придется терпеть полузнакомых людей – свекровь и свекра. Ведь они – ее родные дядя и тетя!

– Но теперь такого безобразия нет, – завершила лекцию мать. – Это запрещено. А уж сводные брат и сестра вообще никогда не могли пожениться! Даже до революции!

– А почему? – Лена слушала так внимательно, что у нее даже в горле пересохло от волнения.

– Потому что у них могут родиться дети-уроды! – веско сказала мать. – Гены-то общие. И вообще… Это же дикость!

Ночью Лене приснились дети-уроды. Это был кошмарный сон.

Синюшные, тощие младенцы с безобразно-большими головами тянулись к ней, хватали за платье, впивались в ноги беззубыми ртами. Она проснулась со стоном, в холодной испарине. Испуганный Толя стоял рядом с ее постелью. Они все еще спали в одной комнате – квартира у родителей была двухкомнатная.

– Ты что?! – шепотом спросил он. – Ты так плакала…

Лена в страхе отвернулась. Толя постоял еще и, ничего не поняв, вернулся к себе в постель. Лена тут же пожалела, что не ответила ему. Ей все еще было страшно – до крика, до истерики.

Она оперлась на локоть и позвала:

– Толь… Толя… Иди сюда.

Он с ворчанием вернулся. Длинный, худющий – ему недавно исполнилось четырнадцать и он стремительно тянулся вверх. Густые волосы – как смола, черные, блестящие. Глаза, скорее, маленькие, но быстрые, живые. Усмешечка – то ли наглая, то ли застенчивая. Хриплый голос. Развинченная походка родительского любимчика. Он уже начинал сбривать пушок на щеках отцовской бритвой.