Белая Лилия

Зато уже через полчаса он сидел за грубо и наспех сколоченным столиком возле палатки девушек и пил из эмалированной кружки дымящийся крепкий чай, поданный ему Лилей. Лёгкий ветерок слегка развевал её, ещё не высохшие от утреннего купания, белокурые волосы. Плотно обтягивающие её великолепную фигуру синие джинсы и тонкий красный свитер незаметно скрадывали увиденное совсем недавно Виктором на берегу реки. У него слегка подрагивали руки. Да что там руки, где-то в самых затаённых уголках подсознания вибрировало и нервно пульсировало всё его естество.

Обжигая горло горячим чаем, Виктор ещё не понимал, что сегодняшнее утро стало поворотной вехой в его жизни. Он ещё не знал, что чуть более получаса назад получил мощный заряд, который у лириков называется возгоранием чувств. Он ещё не ведал, что стрела Купидона достигла, наконец, и его сердца, возбудив пылкую страсть и чувства настоящей и непостижимой ещё любви.

Так уж получилось, что первая практика ознаменовалась для Виктора первой любовью. Ещё вчера он беззлобно подшучивал над белой Лилией, рассказывая ей анекдот:

– Что общего у кометы Галлея и блондинкой со справочником по квантовой физике в руках?

– Обе встречаются раз в 75 лет.

Сегодняшним вечером после трудоёмких полевых измерений, когда вся группа отдыхала у разгорающегося костра, всегда рациональный, практичный и трезвомыслящий Виктор, неожиданно для себя, как бы полушутя, продекламировал: «Лиля, Лиля! Я страдаю безотрадною тоской, я томлюсь, я умираю, гасну пламенной душой».

Он поднял низко опущенную голову и увидел прямо перед собой светло-зелёные Лилины глаза, в которых едва заметно пробегали оранжевые блики кострища. Она встрепенулась, внимательно посмотрела на Виктора и, заливаясь колокольчиковым смехом, промолвила:

– Виктор, ты в порядке, случайно не перегрелся сегодня на солнце, не заболел. Никогда не думала, что ты пишешь такие замечательные стихи, да ещё и посвящённые мне.

– Лилечка, похоже, мне, действительно, нездоровится. А стихотворение для тебя написал сам Александр Сергеевич Пушкин.

– Витя, – прощебетала Лиля, – твои сегодняшние дифирамбы как-то совсем не вписываются в иронию и вечные издёвки, порой почти граничащие с грубостью и нетактичностью по отношению ко мне.

Виктор смутился, с болью в сердце, сознавая, что Лиля была права. В свои восемнадцать лет он принадлежал к девственникам, как в смысле своей непорочности, так и в смысле полного отсутствия юных дев вокруг своей скромной персоны.