Белая Лилия

Густо накрашенные губы Ляльки касались его шеи, в любую минуту готовые к крепкому поцелую, оставляющему не только красные следы губной помады, а и фиолетовую метку, именуемой на жаргоне засосом. Виктор как мог, отстранялся от неё, вдыхая смесь цветочных духов и виноградный запах «Токая». Лялька, не обращая ни малейшего внимания на напрасные потуги Виктора освободиться от её объятий, вклинивала свою стройную ногу между его ног и вкрадчиво шептала ему на ухо:

– Дорогой ты мой именинник, да разве могу я изнасиловать мужчину своей лучшей подруги.

Какой же ты всё-таки дурак, что лично не пригласил её на день своего ангела, только такой идиот, как ты, не смог привести Лилю за руку в свой дом.

Виктор молчал, продолжая машинально обнимать Ляльку за талию и медленно передвигать ногами в такт мелодии. Она же, не давая ему опомниться, продолжала клеймить его позором, тихо приговаривая:

– Только такой придурок и чурбан, как ты, только вчера, изваяв из своей подруги женщину, уже сегодня не соизволил доставить её сюда на руках.

Виктор стремительно вырвался из её объятий, на глазах его выступили слёзы. Пьяная Лялька своим речитативом переступила красную линию, но изгнать её с этой линии не было никакой возможности по единственной веской причине: она была абсолютно права.

На следующий день в шесть утра Виктор на такси уже подъезжал к городской окраине к новому общежитию, где обосновалась Лиля.

Как океанский цунами с большим букетом осенних хризантем, подаренных кем-то ему на день рождения, он стремительно ворвался в комнату, где жили три подруги. Разбудив всех своих внезапным вторжением, он, нисколько не стесняясь полураздетых Ляли и Ларисы, опустившись на колени возле Лилиной кровати, с деланным мажором в голосе пророкотал:

– Мадемуазель Лиля, разрешите пригласить вас на торжество, связанное с моим девятнадцатилетием, которое состоится сразу же после третьей пары, после лекции по климатологии.

По завершению этой тирады Виктор рассыпал разноцветные хризантемы на постель, за что был награждён хлипкими аплодисментами уже не спавшими Ляли и Лары. Лиле, всю ночь, не сомкнувшую глаз от переживаний и заснувшую лишь под утро, резануло слух слово мадемуазель.