Белая Лилия

– А я категорически согласен, – просиял Юргис, – Лиля, прошу тебя прямо сейчас, будь моей женой.

Замолкший было саксофонист, который слышал весь этот разговор, схватил свой позолоченный инструмент и проникновенно заиграл свадебный марш Мендельсона. Все повскакивали со своих мест, захлопали в ладоши и дружно закричали «горько». Лиля не успела опомниться, как Юргис крепко прижал её к себе и нежно вонзил свои уста в её автоматически приоткрывшиеся губы. Она буквально утонула в этом неожиданно мягком и всепроникающем поцелуе, вспомнив такое же «горько» в новогоднюю ночь в Карпатах.

И сейчас ей казалось, что это не Юргис, а Виктор так бархатно и тепло целует её. Она не слышала аплодисментов подруг, которые успели уже досчитать до пятидесяти, она даже не почувствовала, как Юргис высвободил свои губы и не увидела, как он встал на одно колено, спрашивая:

– Так что, Лилечка, ты согласна стать навеки моей.

Лиля продолжала стоять с закрытыми глазами, ощущая знакомый привкус губ Виктора, пока испуганная Гражина не затеребила её пунцовые щёки, участливо справляясь:

– Лиля, что с тобой, ты в порядке? Всё хорошо?

Лиля отрешённо взглянула на, продолжающего стоять на коленях, Юр-гиса, и протянула ему свою руку.

Все снова захлопали, приняв этот непроизвольный жест за молчаливое согласие с тем, что предложил несколько минут назад Юргис. Чтобы разрядить обстановку, кто-то из девушек выкрикнул:

– А не засиделись ли мы в этом замечательном кафе, не кажется ли вам, что надо Лиле показать наш прекрасный город.

Шумная и весёлая компания долго бродила по осеннему ненастному серому городу, который, тем не менее, вызывал гамму самых светлых чувств и чем-то напоминал Львов. Может быть потому, что, по большой части, также был выстроен в средневековье поляками. Тем не менее, Лиля чувствовала себя здесь как заграницей. Вильнюс никак не напоминал стандартный советский город. И дело не в вывесках, что были написаны на незнакомом языке. Узкие, сбегающие вниз к центральной площади, улочки, мощенные, двухвековой давности красноватым булыжником, переулки, лепная фасадная архитектура причудливых зданий – всё сверкало какой-то первозданной стерильной чистотой.

Создавалось впечатление, будто неизвестный никому чародей стирает этот город волшебным моющим средством. К вечеру, когда все заметно подустали, Лиля, несмело заглядывая Гражине в глаза, спросила:

– Скажи мне, подруженька, а где я буду спать.