Когда отступать некуда, дерутся насмерть

Умылась холодной водой. От этой воды заныли зубы, и ей не удалось как следует прополоскать рот от зубной пасты. Когда она вышла на кухню, во рту стоял резкий вкус мяты.

– Привет! – Она наклонилась и погладила сиамского кота, мягко прижавшегося к ее ногам. – Ты один? А эти где?

Кот, конечно, не отвечал. Он прошелся перед ней с гордо поднятым хвостом, плюхнулся на пол, на кирпичи, нагретые солнцем, и начал умываться. В доме было очень тихо. Настя вышла во двор, выглянула за ограду. Машины там не было. Она вернулась в дом, обежала все комнаты на первом и втором этаже и поняла, что осталась одна.

– Могли бы оставить записку, – сказала она коту, располагаясь за кухонным столом и намазывая хлеб маслом. – Ты знаешь, красавчик, они просто обыкновенные хамы.

Кот поднял голову, взглянул на нее своими выкаченными кровавыми глазами и глухо мяукнул.

– Да, да, – кивнула ему Настя. – Бросают меня бог знает где, совсем одну и даже не извинились вчера как следует. И еще боятся, что я уеду. А я возьму да уеду.

Как ты думаешь, в доме найдутся деньги на билет?

Кот продолжал ритуал умывания, потеряв к девушке всякий интерес. Она убрала масло в холодильник и поднялась наверх. Впервые в жизни Настя копалась в чужих вещах. Ей было одновременно интересно и противно. «Четыре тысячи долларов! – вспоминала она. – Что-то мне не верится, что Влад отнес их в банк. При мне он один никуда не уезжал. Уезжала только Лерка. Но может, они теперь как раз и поехали в банк?»

Немного денег в доме нашлось. Но это были не доллары, а франки.

Одна купюра в пятьсот франков, две по сто, и куча мелочи общей суммой франков на триста пятьдесят. Настя заколебалась – это было явно не то, что привезла Лера. Это были деньги Влада – ведь она нашла их в его одежде, в его бумагах.

«Тысяча франков – сколько это будет долларов?» – прикинула она. Посчитала в уме по тому курсу, о котором слышала еще в турбюро, и у нее получилось чуть больше двухсот долларов. «В Париж вернуться хватит, а там уже все оплачено до конца поездки, – подумала она.

 – Ну что – брать эти деньги? Получается, что я их ограблю?» И тут же одернула себя – для этих типов двести долларов – не деньги. И какое право имела Лера оставлять ее без гроша?

Настя аккуратно сложила купюры и зажала их в кулаке. Этим жестом она отрезала себе любую возможность остаться – ведь иначе пришлось бы объясняться с Владом… Она подошла к окну, выглянула, прислушалась. Никаких цивилизованных звуков, вроде шума машин, она не расслышала.