Девочка, Которая Выжила

Надо оплакать твою подругу. Только ты же понимаешь, что цель – оплакать ее, а не лечь вместе с нею в гроб.

Елисей вздрогнул. Нельзя же так резко – гроб.

– А скажи мне, Глашенька, у подруги твоей как было в личной жизни?

– Мне кажется, нормально. Некоторое время назад она рассталась с парнем, но потом у нее появился новый. Она говорила, очень хороший, обещала нас познакомить.

– А скажи мне… – Двойра сделала паузу. – Она употребляла какие-то вещества?

«Нет!» – крикнул Елисей мысленно. Нельзя так спрашивать.

Нельзя. Погиб человек. Нельзя отмазываться от грозного факта его смерти всеми этими бытовыми объяснениями. «А, ну он же был мотоциклист, он же употреблял наркотики, он же сам пошел на войну добровольцем», – все эти отмазки нельзя применять, когда разговариваешь с близкими погибшего. Эти отмазки обесценивают происходящее. Они значат: «Ну я же не мотоциклист, не наркоман и не солдат удачи, поэтому он, дурачок, умер, а я не умру».

Аглая вытерла слезы, и глаза ее погасли. Она посмотрела в стол и пробормотала:

– Понимаете, она была художник, – начала и бросила попытку объяснить Двойре что-то важное.

 – Молодые люди пробуют какие-то наркотики, все так делают, но это ничего не значит. Наверное, она пробовала какие-то таблетки. Но дело не в этом.

Фактически разговор был закончен. Двойра еще произнесла что-то нравоучительное о правилах горевания, прописала нервин и ноотроп форте, который только назывался важно, а на самом деле был просто витаминами, попросила еще раз показаться ей недели через три – но разговор был закончен.

Когда они вышли на улицу, Аглая спросила:

– Пап, почему, когда человек умер, взрослые разговаривают не про то, что он умер, и не про то, что он человек, а про то, употреблял ли он наркотики?

– Потому что дураки, – буркнул Елисей.

И констатировал про себя фиаско. Помощь, которую он предложил, дочери не понравилась.

Он только и мог, что, дойдя до машины, обнять Аглаю и вручить ей пару пачек нервина. После самоубийства Нары Аглая взяла обыкновение, прощаясь, не целовать Елисея в щеку, а обнимать, прижимаясь грудью – как будто тампонировала отцом разверстую в груди рану.

Глава 5

Нервин помогал Аглае не очень. Она чувствовала себя пришибленной, плохо соображала, но все равно заснуть могла только к рассвету, и все равно в груди у нее было такое ощущение, какое бывает во рту, когда удалили зуб.

Есть не хотелось, видеть никого не хотелось, делать ничего не хотелось.