Квини

Но Квини, ты постоянно, с самого начала отказывалась со мной разговаривать, все время, что мы были вместе!

У меня перехватило дыхание. Я не знала, что он все воспринимает именно так, и уж точно не ожидала, что он в этом признается.

– Ты никогда не рассказываешь, что не так, – продолжал он. – Никогда! Ты закрываешься, ты плачешь, запираешься в ванной, а я сижу на полу под дверью и твержу тебе, что со мной можно поговорить, если хочешь, но ты отмалчиваешься. Ты почти все время отталкиваешь меня.

– Но это мои заскоки!

– У нас у всех есть заскоки, Квини! – крикнул Том.

– Том, – ответила я тихо. – Каким бы говном я ни была, ты всегда прощал меня.

– Да, прощал, – он уставился на свои ноги. – Но не уверен, что смогу так дальше.

Той ночью мы спали в одной постели, и я прижималась к спине Тома. Проснувшись на рассвете, я обнаружила, что он уже ушел. На столике стояла чашка остывшего чая, и с нее на меня жестоко смотрела буква «К».

Глава 2

Я не столько помогала с переноской вещей, сколько смотрела, как Ли с работы и Эрдли, друг моей семьи и самый миниатюрный в мире грузчик, таскают в мой новый дом сотни коробок и пакетов из IKEA, набитых книгами, одеждой и всякими безделушками.

Новое жилье было не идеальным. Семьсот пятьдесят фунтов в месяц, и это еще самый дешевый вариант, который я смогла найти в Брикстоне, в доме времен Викторианской эпохи и явно с тех пор не ремонтировавшемся. Когда я приехала смотреть комнату, то заметила, что кирпичи в стенах крошатся и осыпаются, а дверь оплетена плющом и сорняки заполонили весь сад.

Когда я вошла в дом, мне в нос ударил еще один запах, неприятный – что, впрочем, не удивительно. Несмотря на сырые пятна, бежево-коричневая старомодная кухня была очень даже ничего, хотя я и не могла представить, что стану там готовить. Также я не могла представить, что буду сидеть на горчично-желтых диванах в гостиной.

– Только это осталось, – сказал Эрдли с сильным йоркширским акцентом, так плохо сочетавшимся с его темной кожей и золотыми зубами, ставя на пол старый мамин туалетный столик. Это облупившееся и покрытое пятнами старье, самая странная мебель в моей жизни, превращало в головную боль каждый переезд, но я всегда таскала его за собой. Когда-то я часами могла наблюдать, как мама за ним прихорашивается.