Великий пост в произведениях русских писателей

Замечательно, что все они ни о чем не просили; только татары просили купить им Коран.

– Да не могу найти корана-то, – сказал Л.

– Как не найти! надобить-ба найти.

– Нету.

– Мулла говорил есть.

– Ну и прекрасно. Скажите своему мулле, чтобы он получил деньги и купил вам кораны.

Татары благодарят.

– Вонь у вас, – говорю я одному татарину. – Вы бы у себя форточки открывали.

– Нет, ничего.

Ярошенко открыл, однако, форточку, которую, конечно, опять заперли, как только мы вышли за дверь. А воздух, просто хоть топор повесь, так удержится.

В двери всякой камеры есть окошечко, а возле доска, на которой написано мелом: нумер камеры, число содержащихся в ней арестантов и имя арестанта-старосты, а в углах коридора длинная доска с полинявшими надписями. Там всего чаще начертано слово запрещается. Это правила, которыми очень многое «запрещается» арестантам и, между прочим, воспрещаются «всякие резвости». Мы многих камер вовсе не осматривали и в этом отделении зашли только еще в мусульманскую мечеть и в лютеранскую церковь.

Мечеть помещается в очень небольшой комнате с застланным полом. В средине постилки вшит квадрат из цветной материи, а в углу кресло. Лютеранская церковь тоже невелика, но довольно изящна и содержится в чистоте. Из этого отделения мы прошли в дворянское. Здесь нет таких больших камер, как в простонародной тюрьме, а все небольшие комнаты, в которых видно по две и есть, кажется, по три кровати, но более я не видал. В некоторых комнатах очень чисто: занавески, покрытые столы, ковры у кроватей, даже женские портреты и пр. При входе Л. многие арестанты вышли к нему в коридор. Они имеют право ходить по своему коридору.

– Петр Семенович, – сказал какой-то молодой человек лет 20, – пожалуйста, похлопочите, чтоб меня не тянули.

– Похлопочу, непременно похлопочу.

– А то уж пятую неделю содержусь.

– Ах, неопытность! – сказал улыбнувшись Л. – Пятая неделя! А вот сосед-то, посмотрите.

– Два года, – отозвался другой молодой человек с очень уставшим видом и махнул рукой.

В благородном отделении нет особенно характерных лиц, все точно с Невского проспекта. Караханов в этом случае составляет резкое исключение, зато он и далеко виден в своей азиатской сбруе. В длинном коридоре мы встретили несколько арестантов, возвращавшихся с какой-то работы. Они шли свободно, без всякого конвоя. В столовой очень длинные столы, на которых блестящие металлические чашки и кружки. Комната очень чистая и светлая.