Богатырщина. Русские былины в пересказе Ильи Бояшова

Стоит стольный град на семи холмах; теснятся в нём Божьи церкви, боярские терема, а изб-то в Киеве и вовсе несчитано; со всех кузниц там звон стоит, со всех церквей там колокольца гудят. На самом высоком холме – белокаменные палаты: пирует в них князь Владимир. Высокие люди у него за дубовыми столами сидят, а низкие – за сосновыми. На плече у светлого князя кунья шубочка. Шапочку соболью накинул он на одно ушко. По правую руку от него верные дружинники, а по левую – князья-бояре. Ломятся столы в палатах от чаш да братин; и чего только на тех столах нет: и осетры там, и лебеди.

Слуги с ног сбиваются, пируют бояре с утра до ночи, славят князя:

– Здрав будь сто лет, светлый князь Владимир Святославович, наше Красно Солнышко!

Остановил Илья Иванович коня посередь двора, поднялся в белокаменную палату, в княжью горенку. Крест у порога он клал по-писаному, поклоны вёл по-учёному: кланялся низко на все четыре сторонки, приветил князей-бояр, а самому Владимиру – особый поклон.

Князь спрашивает:

– Откуда, молодец, будешь, как тебя, молодца, по имени-отчеству величают?

Гость скрывать ничего не стал:

– Зовут меня Ильёю. Отец мой – Иван. А сам-то я родом из города Мурома, из села Карачарово.

Спрашивает Владимир:

– Расскажи тогда, Илья Иванович, какой приехал из Мурома дороженькой, и есть ли что на Святой Руси, о чём я, князь Киевский, не ведаю?

Илья возьми и вымолви:

– Того ты, киевский князь, не ведаешь, что разгулялись по всей Святой Руси разбойнички.

Знать, давно не видывал ты слёз христианских, не слыхивал бабьего плача. Дружина твоя, поди, позабыла, как коней осёдлывают, князья да бояре о том лишь печалятся, как брюхо набить. Что же, расскажу я тебе о своём пути, о дороженьке. Стоял я заутреню христовскую в Муроме, а к обедне хотел поспеть в Киев-град, но вот моя дорожка замешкалась. Ехал-то я дорожкой прямоезжею мимо города Чернигова, да попал на Чёрную Грязь, на Смородину-реку к самому Леванидову кресту.

Князь Владимир на Илью рассердился:

– Что ты брешешь, деревенщина неотесанная, мужичина лапотная, чесночный дух! Не мог ты проехать мимо Чернигова: черна там туча лихих людей. И как пробраться мог мимо реки Смородины? Туда и пешим-то тридцать лет никто не хаживал, конным не проскакивал. Серый зверь туда не прорыскивал, не пролётывал чёрный ворон. У той Чёрной Грязи, у Леванидова креста сидит Одихмантьев сын, Соловей-разбойник.