Богатырщина. Русские былины в пересказе Ильи Бояшова

Где же ты, лунь седой, пень незрячий, цветное платье видывал? Нет у меня золотой казны, драгоценных камней, есть лишь добрый конь, а на том коне богатырское сёдлышко. Оно, атаман, не для красы, а для крепости, чтоб крепче сидеть было на нём наезднику. Есть ещё у коня тесмяная уздечка, а в той уздечке зашито по яхонту, и то не для красы, а для богатырской крепости. Да ещё у меня на головушке шеломчатый колпак под сорок пудов. И тот не для красы, а для ратной пахоты.

Атаман кричит подельникам:

– Долго мы дали выговаривать молодцу! Окружайте-ка вы, братцы, незваного гостя! Принимайтесь-ка поскорее за дело!

Скучно стало Илье.

Снял он со своей головы шлем под сорок пудов да и взялся тем шлемом помахивать. Как в сторону махнёт – улочка. В другую – переулочек. Видят разбойники, беда пришла, побросали кистени и дубины, молят:

– Оставь нас хоть на семена!

Илья Муромец их не слушает – и на семена не оставил. Вернулся затем к латырю-камню и подписал на нём подпись: «Очищена та дорожка прямоезжая».

Говорит затем сам себе Илья:

– Коли вернулся я жив с первой дороги, отчего бы вторую не попробовать?

Поехал Муромец на дорогу, где женату быть. Бурушко его с горы на гору перескакивает, с холма на холм перепрыгивает, реки и озёра между ног пропускает. Долго ли, коротко ехал, видит белокаменный терем. У окошка сидит красная девица. Как завидела девица гостя, зарделась, обрадовалась, вышла встречать на расписное крылечко, низко кланялась:

– Здравствуй, мой белый свет, Илья Иванович!

Повела затем девица богатыря в палаты-комнаты, усадила за дубовый стол, стала яствами потчевать, наливать вина.

Спрашивает она:

– Не притомился ли ты, молодец?

У Ильи и впрямь глаза от того вина смыкаются, руки-ноги от тех яств тяжелеют. Однако Илья не теряется. Говорит богатырь девице:

– Отдохнуть хочу с пути-дороги. Веди меня в свою спаленку.

Девица взяла его за белы руки, повела в богато убранную спаленку, говорит:

– Ложись, свет белый, Илья Муромец, на широкую кроваточку, на пуховые перины-подушки.

Для тебя я её стлала, для тебя те перины-подушки взбивала.

Илья отвечает:

– Ах ты, моя душечка, красавица-девица! Отчего бы тебе самой кроваточку прежде меня не попробовать? Отчего бы на тех перинах-подушках не понежиться?

Схватил он её под подпазушки да и бросил на кроватку. Тотчас кровать подвернулась, и улетела девица в глубокий подвал.

Усмехнулся Муромец:

– Видно, что убиту, что женату быть – всё одинаково.