Пустота Волопаса

Он уже почти тридцать лет плавает в океане и разговаривает с кем-то на частоте какой-то ненормальной, по-моему, она раза в два выше, чем у синих китов или финвалов. Его еще называют «пятидесятидвухгерцевый кит».

– С ума сойти, – удивилась Варя совершенно ровным тоном, нахлобучивая македоновскую бейсболку на голову персонажу. – А с кем он разговаривает?

Набросок ей чем-то не угодил, она выпрямилась, шумно выдохнула, бросила на Македонова укоризненный взгляд, как будто он был причиной постигшей ее неудачи, скомкала бумагу, бросила под раковину в мусорное ведро и наконец достала из холодильника яйца.

– В том-то все и дело, что неизвестно. У других же китов частота другая. Стало быть, они его не понимают. Может, он поет что-то или читает вслух стихи, какие-нибудь древние, японские или китайские стихи, которым не нужны рифма и размер.

– Прикольно было бы, – сказала Варя, разбивая яйца в пластиковую миску и щедро добавляя молотый черный перец.

– И тогда я подумал, что Игорь вот охотится на них и не видит в этом никакой вечности, для него это повседневность, может быть, даже поднадоевшая работа, но потом он пишет мне сообщение и рассказывает про море, про фьорды, про то, как он спускается утром на улицу, и там пахнет рыбой из рыбной лавочки на углу, и разгружающие фургончик норвежцы желают ему доброго утра, а я слушаю и думаю про одинокого кита, потом рассказываю об этом тебе, и вечности с каждым рассказом прибавляется.

Наверное, – добавил он неуверенно. – Ты как думаешь?

– Какой Игорь? – спросила Варя, обжаривая на сковородке бекон.

Македонов, которому казалось, что он уже все Варе рассказал про ночное сообщение, рассказал ей все еще раз, включая некоторые подробности десятилетней давности.

– И много китов он убил? – спросила Варя. – Твой товарищ по играм?

– Не знаю, – ответил Антон. – Я никогда его об этом не спрашивал, мы вообще почти не общались десять лет. Я вообще не уверен, что он – это он. Может, это какой-нибудь специально обученный бот мне пишет, чтобы добраться до моих паролей.

Спроси его сама, когда увидишь, – сказал Македонов, выйдя на балкон, чтобы поставить столик и стул для Вари. Второй стул едва помещался, но они все равно в хорошую погоду любили завтракать на воздухе.

Из кухни донеслось позвякивание вилок и ножей.

– А я его увижу? – послышался обеспокоенный голос Вари. – И когда же, раз уж мы об этом заговорили?

– Завтра, – ответил Македонов, заходя на кухню и беря с полки турку. – Ты увидишь его завтра.