Император Бубенцов, или Хромой змей

Третий, высоченный, как жердь, всё это время стоял посреди прихожей. Он так и не проронил ни единого слова. В баскетболе таких называют «столб».

– Кому отдал? – допытывался между тем кто-то из-за бархатной портьеры.

Рома усмехнулся, стволом сдвинул кепку на затылок.

– Опередили черти, – вполголоса сказал коренастый. Мягко передёрнул затвор ТТ и поднял руку. – Я их ещё в кабаке приметил. Шакальё.

Махнул рукой, и все трое нырнули за кулису.

Старуха сидела неподвижно, мерно кивала головой. То ли осуждала, то ли одобряла.

Звуки, которые доносились из кухни, приобрели теперь совсем иной тон. Все кричали, гомонили, восклицали, гоготали одновременно. Радостно, взволнованно, как будто в разгар свадьбы прибыли опоздавшие гости со стороны жениха.

Старуха снова взялась за дверную цепочку, намереваясь набросить колечко на крючок, закрыть ящик Пандоры. Выглянула на всякий случай на лестницу, нет ли ещё гостей. Гости были. Они как раз гуськом поднимались по лестнице. В касках, бронежилетах и камуфляже.

Один из них отстранил старуху дулом автомата.

Как будто отодвинул грязную занавеску. Двое остались караулить у дверей. Остальные побежали по коридору. Грохотали ботинками, как кованые волки. Разлетелись в стороны бархатные портьеры.

– На пол!

Свадебное веселье оборвалось. Опытные, битые азиаты полегли лицами в пол, руки сцепили на затылках. Точно так же упали белобрысые, отшвырнув подальше оружие.

– Браво! – сказал Бубенцов.

Он стоял в разорванной на груди рубахе. Потное лицо багрово пылало.

Тонкий ручеёк крови струился из рассечённой брови. Пшеничные волосы живописно растрепались, падали на лоб. Поджарый, вихрастый.

– Где деньги, гад? – деловито спросил дознаватель Муха, не повышая голоса.

– Бомжу отдал.

– Бомжу? Три миллиона? – иронически усмехнулся Муха и перевёл дуло автомата на Жеребцову.

– Он людей ел! – крикнула Настя. – На шесть кило разжирел!

У Бубенцова от такой неслыханной подлости перехватило дыхание.

– Ногу другу резали-резали, пока не осталось ничего.

Друга зарезал, – закладывала Жеребцова.

– Это образ! – крикнул Бубенцов. – Символ!

– Что за символ? – Муха направил автомат на Ерофея.

– Никакого друга не было! Я придумал историю. Вернее, Шлягер. Для знакомства. Чтоб девушек поразить. А символ в том, что человека не убывает! Сколько ни отрежь от него.

– Как так? – не понял Муха. – Режь человека, а от него не убывает?

– А вот так, – сказал Бубенцов, понимая заранее, что слова его пропадут всуе.