Сны на ветру, или Плотоядное вино

Покупатели стояли плотной кремлёвской стеной с молчаливой каменностью на лице, словно часовые у Мавзолея, но когда портной перешагнул через порог, то услышал за спиной едкую вереницу слов, как ползучую змею:

– Вот они-то живут хорошо, ходят при бабочках в ливрее, пьют коньяк, а мы за этих пархатых работаем.

Шемон остановился, но тут же почувствовал спиной жуткую ненависть и подумал: «Зря фрак надел, могут и побить», – после чего заспешил домой, куда дошёл без приключений, но праздничный запал затух, взрыва свежей радости уже не предвиделось.

Он, сглатывая слёзы, налил полный стакан коньяка, выпил, шумно глотая обжигающую жидкость. Сел на потёртый табурет и горько заплакал.

Когда Тарабаркин забежал к нему на «огонёк», Шемон сидел за столом, на котором стояло зеркало, в кармашке фрака торчал изрядно помятый матерчатый мак, знак славного весеннего праздника, а сам портной допивал коньяк. Тарабаркин посмотрел на Шемона, молча достал водки и портвейна из своего портфеля, взял из пыльного буфета стакан, плеснул туда водки.

Молча чокнулся с Шемоном, они выпили, и, морщась, Санька проговорил:

– Эк вас забрало революционным праздником, дорогой Шемон Натанович!

– Тоска, она материальна, хоть это и противоречит наказам товарища Маркса.

– Нет, сегодня мы не будем трогать покойников-основоположников, не дай Бог опять явятся, – Санька плеснул себе ещё водки, а заодно и портному. – Знаете, Шемон, в этом наряде вы вылитый граф с картинки, но только до подбородка.

– Почему до подбородка?

– Потому что выше, это… как вам сказать… помятая жопа кенгуру.

– Не видел кенгуру воочию, только на картинках и во сне, – смиренно поглядывая в зеркало заметил портной.

– Тогда давай опрокинем за то, что мы не видели, – согласился Тарабаркин.

– Да, чтобы нам хватило здоровья ещё чего-нибудь не увидеть, – облегчённо улыбнулся Шемон.

– Хороший тост, душевный, – поддержал его Санька, а когда они выпили, он хрустнул огурцом и попросил портного: – Я чего к тебе забежал, ты мне можешь зашить брюки прямо на мне, так сказать, скорой рукой?

– Если зашить, то Шемон может, а вот если пришить, то тебе надо на Кировскую, – пьяно икнул портной.

– Зачем? – оторопел Тарабаркин.

– Там КГБ, они хорошо пришивают, крепко, не оторвёшь, не меньше десяти лет будешь носить.

– Ой, не дай бог! Лучше я без портков останусь. Так что, пришьёшь?

– Вставай в позу бегущего египтянина, и я смогу всё зашить, даже жопу кенгуру.