Слоны могут играть в футбол

Если сказать, что Климт или Брейгель, то банальность будет в распространенности ответа. А если назвать кого-то редкого, то – в оригинальничании.

– Не знаю, – ответил он, – никогда не определял специально. В каждом художнике что-то есть.

Плохо получилось, уж лучше бы назвал Дали, как все нормальные люди, все было бы в порядке.

– А у меня Яцевич! – задорно ответила Маша и запустила зубы в пирожное.

Это требовало пояснения. Но пояснения не было. Она только облизывала крем с губ и запивала кофе.

Какой, к черту, Яцевич?

– Яцевич! – еще раз сказала Маша даже с легким укором, мол, «как можно не знать Яцевича?» – Люба Яцевич из Минска! Подруга Ксюши, сестры Иры, с которой Кирилл ходил. Ну, она малоизвестная, учится пока.

О господи!

– Вы так говорите, как будто я могу ее знать.

Маша на секунду задумалась и улыбнулась:

– Ой, да, простите… Просто она моя любимая. У нее есть серия подоконников и котов…

Дмитрий понял трезво, однозначно, что ничего взрослого в Маше нет, что она абсолютный, стопроцентный ребенок, и говорить с ней нужно, как с ребенком… Яцевич… Он приосанился, поправил галстук.

– А какие, Маша, у вас еще интересы?

– Я на яхте хожу!

– О, прекрасно!

Но так получалось еще хуже, он слышал себя со стороны, это звучало ужасно.

– Еще английским занимаюсь.

– Это очень хорошо! Потому что английский имеет первостепенное значение не только для поступления, как предмет, а как ключ ко всем дверям. Есть английский – есть возможности!

Он так никогда не разговаривал.

Так разговаривала завуч в его школе, Надежда Георгиевна. Ребенок Маша взяла салфетку, вытерла губы.

– Все главное понятно без слов. Хотите сейчас ваши мысли отгадаю? Смотрите мне прямо в глаза.

Она не жевала и не улыбалась. Детский круг лица превратился в овал. Пришло облако, и фарфор ее кожи, перестав отражать солнце, засветился изнутри. Дмитрий послушался, ровно сел. Маша наклонилась вперед – он тоже. И столик был уже не между ними, а под ними, их лица нависли над еще горячими, по законам физики испускающими пар чашками.

Со стороны их никто не мог видеть, крона платана качнулась к балкону. Маша наклонилась ближе, Дмитрий тоже наклонился, взвешивая, что стоит и чего не стоит делать. Маша пыталась отгадать его мысли, а он думал о том, что их глаза похожи и, в принципе, нос похож. Почему-то было тепло от этой мысли. Маша широко улыбнулась, ее лицо опять превратилось в круг.