Либгерик

Спускающиеся паломники часто с ними здороваются, кивают, вежливо улыбаются. Шустов вдруг вспоминает, что еще вчера они месили слякоть на питерской улице, а вот уже действительность вздыбилась чудной горой с соснами и какими-то еще деревьями и кустами. И они пытаются ее одолеть.

– Действительность неодолима, – роняет Кристина, слегка задыхаясь.

– Ну, если гора и действительность идентичны, как любят говорить твои коллеги, то они вполне одолимы.

Кристина машет рукой.

– Пустое.

А вершина уже видна.

На нее восходят три пожилых корейца или китайца, а может японца. И дружно что-то горланят.

Последние ступени круто идут вверх. Кристина и Шустов взбираются на площадку, озираются, задыхаясь. Внизу Сеул, огромный и неведомый город с дорогами, домами, рекой, мостами, горами, музеями, ресторанами, дворцами, башнями, парками, он дышит, неясно гудит, как дракон, во все свои сопла, белеет снежной чешуей, выбрасывает столбы дыма.

– Привет горе, – бормочет Шустов, ветер срывает его приветствие с губ и уносит куда-то.

– Какой горе? – спрашивает Кристина, отворачиваясь от ветра.

– Нашей, – отвечает Шустов.

Кристина молчит, смотрит вниз, на дороги, по которым движутся крошечные спичечные коробки автомобилей.

Корейцы фотографируются на фоне соседних гор, на фоне Сеула.

– Ну и все-таки мы ее одолели, – спрашивает Шустов, – или нет?

– Мы даже не знаем ее названия, – возражает Кристина.

– Да назовем сами. Гора… э-э…

– Поздних лет, – подсказывает Кристина и слизывает нечаянно немного помады с нижней губы.

– Ты, как обычно, съедаешь помаду, – замечает Шустов.

Кристина беспечно отмахивается и отвечает, что внизу подкрасится.

– Хочешь пить? – спрашивает она.

И Шустов кивает.

– Но снег корейский есть не буду, – говорит он.

– Пойдем вниз, там дымятся кофейни, – произносит она, как будто цитирует чье-то стихотворение.

– Это цитата?

Она качает отрицательно головой.

– Когда-то я любил дальневосточных поэтов, – говорит Шустов.

 – Геолог Петров открыл это месторождение талантов созерцательных для меня. Чжуан-цзы, Лао-цзы… Нет, это не поэты. А поэты… как их там…

Он морщит лоб, сдвигает вязаную толстую шапку на затылок.

– Хм, нет, производителей дубленок, шуб и перчаток я знаю лучше. Pikenz, Paolo Moretti, Linnanen. А чудные творения Lapin Nanka Oy! Это действительно вау. Мягкие, пушистые оленьи шкуры из-за полярного круга. Семейный бизнес с полсотни лет.