Рефлексии и деревья. Стихотворения 1963–1990 гг.

До гробовой доски

видать, со мной пребудет это царство,

здесь, где вступают бывшие Пески

в Советских улиц полое пространство.

Как горек воздух в этом ноябре!

Мой квази-эго, надоевший Кастор,

по-менторски гундосит о добре,

о разной стоимости в табеле о кастах,

о том, что жизнь я понял не вполне,

а я, как зверь на перебитых ластах,

(ни ног, ни речи, – скованный вдвойне)

жду, чем всё это кончится.

Напрасно,

должно быть, жду.

Порой, надев пальто,

спускаюсь вниз, во двор, на воздух, в стих, —

эй, кто-нибудь! хоть кто-нибудь, хоть кто…

Мне говорят в ответ: «Не видишь, псих,

мы заняты – играем в спортлото,

не с кем-нибудь, с прядильщицей Клото

и с А?тропой киряем на троих».

О Мойры, Мойры, чью судьбу вы длите,

зачем не дефицитны ваши нити?

    1976

«Два цвета – как печать дагерротипа…»

Два цвета – как печать дагерротипа:

снег за окном и тёплый мрак объятий.

Не пискнет мышь. Мышь не выносит скрипа.

Да вот часы всё тикают некстати.

И ничего в измятой колыбели,

где начиналась жизнь неоднократно,

не начинается. Лишь гири как качели

елозят по стене туда-обратно.

    1976

«Судьба есть место приложенья…»

Судьба есть место приложенья

нам чуждых, непонятных сил:

одна суёт нам жизни пыл,

другая – смерть без напряженья.

Та, первая, нас тащит к Богу,

к бессмертью, к вечности (зачем?),

вторая тянет в быт, в берлогу,

чтоб снова тихо стать ничем.

Одна сулит пустую славу

и никому не нужный бой,

другая – сладкую отраву:

диван со сплином и покой.

Две силы, две никчёмных страсти

наш ум убогий рвут на части.

    1976

«Так тянут корни, так сильна земля…»

Так тянут корни, так сильна земля

и глубина, и тяга к той основе,

где разум – грех, где воплощенье воли —

зачатья боль и рук твоих петля,

так бродит кровь, так набухают вены,

так, кажется, я вознестись готов,

но снова крики первых петухов

дневной моей судьбы возводят стены,

в которых гибну я, как гибнет в чаще,

без слов и слёз, глядя на сладкий плод,

мой предок, в бесконечность уходящий, —

о мать моя, природа, мой оплот,

я блудный сын твой, о тебе скорбящий,

кто бросил дом и к дому не придёт.

    1977

«Я думаю о том, что потускнев…»

Я думаю о том, что потускнев,

твои глаза влекут ещё сильнее,

что тем слышней, чем кажется слабее,

твоих укоров тихий перепев.