Небо № 7

– Да ты-то тут при чем? Я себе вопрос задаю: как я такое выродила?

– Ма-ам, – лялечно протянула и присела за стол. – А насчет «как выродила»… Я тут недавно по National Geographic смотрела о том, как рожают слонихи. Хочешь, тебе покажу? Вдруг полегчает? – скорчила я виноватую гримасу.

– Дурында, – расслабила мимику мама, – люблю я тебя. Но как нам ужиться, пока не представляю. Когда между нами возникла эта пропасть непонимания? Думала об этом всю ночь.

– Почему ты так редко приезжала? Да и звонила нечасто.

 – Вдруг и я нашла точку бифуркации, грань, где мы шагнули за Рубикон.

– Было много работы. Я тебе говорила… Как клиенты? Нашла себе ночью приключений на прикорневую чакру? – цензурно обозвала мама пятую точку.

– Почему ты мне так редко звонила? – повторяла я вопрос, как заезженная пластинка.

– Клиент щедрый оказался? Много заработала? – переводила она стрелки.

– Так сложно было между встречами набрать? Из пробки? Из ванной? Да хоть из сортира?

– Слушай, а как с тобой рассчитывались? Наличных никто не держит.

Банковским переводом? Так у тебя же нет российской карты.

– Ты правда ничего не понимаешь? – Я вдруг захотела опять в пробку и сесть в первую попавшуюся машину.

– Понимаю, что я не хочу тебя видеть.

Мама ушла из кухни, пояс халата волочился за ней всю дорогу, пока не застрял в дверной щели. Она снова открыла дверь и с силой выдернула его.

Затем хлопнула дверью так, что нас собакой, которая меня уже практически вспомнила, передернуло.

Вы когда-нибудь чувствовали, каково это – не знать, как жить дальше? Я вернулась в чужую Россию, где уже нет близких, – это вам не проболеть полчетверти в десятом классе, это сложнее. Нет, близкие люди остались, их тела ходят и передвигаются, но у них четыре года общих воспоминаний, стремлений и свершений, карантина и санкций, а у меня – одиночества. Единственный человек, который готов был отдать для моего будущего все, умер.

Куда мне идти, к кому? Единственное, что отвлекло меня от мыслей о тщетности бытия, – голод. Поэтому я съела разом сковородку жареной картошки, не разогревая. А потом отломила ломоть белого хлеба, вылила на него полбанки майонеза и покрошила лук. (Мы так в детстве почему-то делали.) После убойной дозы углеводов начало отпускать, и мысли перетекли в другие воды.