Мой сын. Жили-были два буржуя

– Слышь, Костян, а что там, в Англии, нынче в моде – я в смысле выпивки?

– Не знаю, не интересовался. Гораздо интереснее, что у нас с Няганью?

– С Няганью? А вот сейчас услышишь.

Рубахин потыкал пальцем в табло офисного телефона – когда сигнал оборвался, поднял трубку:

– Челябинск, «Рубин», Рубахин. Как по-армянски «здоровеньки булы»?

И замолчал, багровея лицом.

– Кого ты пугаешь, козел вонючий? – рявкнул неведомому респонденту.

Ответ, должно быть, тоже не отличался учтивостью.

Рубахин рванул галстук с могучей шеи вольного борца и прохрипел, задыхаясь, в трубку:

– Слушай сюда, помойная гнида! Если ты не отдашь мои бабки, лишишься носа, ушей и пальцев, чтобы в них ковыряться.

Ты понял, курносый? Так вот, если не жаждешь неприятностей, сделай, как я тебе говорю.

Рубахин бросил телефонную трубку в гнездо аппарата:

– Слышал? Вот хачик поганый!

– Душевно поговорили, – заметил Костя и подумал: умный человек в любой запутанной ситуации ищет выход, только дурак ломится напролом.

– А что с поддержкой? Нина Львовна говорила: у тебя будто какой-то блат аж прямо чуть не на небесах.

– Тс-с-с! – Соломон Венедиктович приложил короткий и толстый палец к губам.

Оглянулся с опаскою по сторонам, отыскал взглядом рюмочку, опрокинул в рот.

– Осень пройдет, а там Новый Год, – сказал, с тоскою глядя в окно. – Блин, ненавижу!

– Почему? – Инночкин любил этот праздник больше всех прочих.

– Рубеж очередного разочарования. Всякий раз надеешься, что жизнь изменится к лучшему, а вместо этого… Эх, что говорить!

Рубахин обхватил руками голову и принялся раскачиваться в кресле – видно стало, как забрал его хмель:

– О, мать моя женщина! Убиться об стену! Костян, если ситуацию не разрулишь, повешусь прямо в этом кабинете.

Записку оставлю предсмертную: «Здравствуйте, ангелы, это я…».

Самоубийц не пускают в рай – подумал Костя, но промолчал.

– Ты что молчишь? Демонстрируй, чему тебя в Кембридже научили.

– Спокойно, Ватсон. В Англии я приобрел трубку а ля Шерлок Холмс, – Инночкин действительно извлек из кармана курительную трубку, набил ее табаком из коробочки и раскурил огоньком зажигалки.

 – Будем думать: негоже лилиям прясть.

– А мне что прикажешь делать? Уйти мороженным торговать?

– Почему мороженным? Отпуск возьми – ты же два года не отдыхал.

Рубахин, придвинув бутылку и рюмку, глазами задумался, вещал языком:

– А что? Неплохое занятие – знакомая телка хвасталась: бешенные бабки на мороженном огребает.