Обратный отсчет

Марфа еще сильнее подалась вперед, он чувствовал на лице ее учащенное горячее дыхание, пахнущее кофе. «Она все время ко мне прикасается. У нее что – манера такая? Хорошо бы знать, а то можно подумать, что я ей нравлюсь. Что о ней говорила Люда? Смутно помню – золотая медаль, какая-то больница, карьера, отделение фирмы в Мюнхене… Люда говорила что-то про ее целеустремленность – будто остановить ее так же трудно, как несущийся поезд. А если я ей действительно нравлюсь?»

Внезапно, словно подслушав его мысли, Марфа убрала руку.

У него на запястье остались белые, быстро темнеющие пятна – следы ее пальцев.

– Будут синяки. У тебя кожа нежная, как у девушки. Ты так ничего и не скажешь?

– Даже под пыткой. – Он чуть улыбнулся.

– А хорошо бы тебя попытать! – Она погрозила ему кулаком, но тоже слегка улыбнулась. – Уж я бы вытянула все, до капельки! Деньги – у нее!

– Знаешь, разгромив Псков и Новгород, Иван Грозный стал казнить сообщников заговора в Москве. – Дима с удовольствием отметил изумленное выражение на этом бледном, красивом лице, которое (он не притворялся перед собой) нравилось ему все сильнее.

Это было одно из тех лиц, которые возбуждают жажду – как острые пряности. В сравнении с ней Люда показалась бы слишком пресной. – Одним из пытаемых был некий казначей Фуников. Его поочередно обливали то кипятком, то ледяной водой, так что кожа с него сошла, как с угря. Но он не сказал, где спрятал деньги.

– Какая гадость, – пробормотала Марфа, откидываясь на спинку диванчика.

– Почему гадость? Это наша история. Между прочим, казнь происходила на той самой Красной площади, которую ты часто посещаешь, отправляясь в ГУМ. Ты же не говоришь – «какая гадость»! Когда Фуников умер, царь Иван самолично заехал к нему в дом и арестовал его молодую красавицу жену. Она тоже не признавалась, где деньги. Тогда Иван велел раздеть ее донага, усадил на туго натянутую между двумя домами веревку и велел несколько раз протащить женщину туда-обратно – на глазах ее пятнадцатилетней дочери.

Фуникова ни в чем не призналась и скончалась в монастыре от последствий этой ужасной пытки. О судьбе ее дочери я ничего не знаю, но ее легко угадать. Скорее всего, девочку-подростка до смерти замучили опричники.

– Прекрати! – Марфа тяжело дышала и морщилась, отворачивая лицо. – Придурок! Я не хочу слушать! Что ты вдруг завелся!

– А то, что когда дело касается денег – не всякая пытка поможет, даже пытка царя Ивана. А он был настоящим виртуозом.