За воротами дымил большой завод

И он, конечно, знал от Алёны, чьи это рубашки. С сарказмом хмыкнул:

– А кто-то Иванову уже рубашки стирает!

Я радовалась за подругу: её будущая жизнь определилась. Борис внешне грубоватый, но в душе был нежным и мягким. Писал ей из Москвы письма, называя её ласковыми словами «Детуль!» или: «Детка!» Один раз Алёна, брезгливо морщась, показала мне его письмо, вернее его приписку в конце: «Не пойму: куда ты меня целуешь?»

– Ну и куда?– спросила я её.

– Да ну его! Я написала: «Целую тебя Х + ?» (то есть математически изобразила: икс плюс бесконечность).

А он всё перевернул на свой лад. Не буду больше писать ему!

Хохоту у нас было!

Бывая в Тагиле в командировках зимой, он умудрялся играть в хоккей с местными ребятами. Приходил после игры к нам в общагу слегка поддатый и говорил:

– Ух и мороз! Отморозил себе коленки и задницу. Показать?

Иногда мы с Алёной навещали Бориса «У тёти Софы». Помню, пришли как-то вечером в его комнату. На форточке сохли постиранные им носки. Когда мы открыли дверь, от сквозняка один носок улетел через форточку вниз.

Борис тут же выкинул и второй носок. Нас это удивило: в то дефицитное время носками не разбрасывались. Стыдим Бориса:

– Ну лень тебе сходить за носком, что ли?

– Да ну! Холодрыга собачья, где его в сугробе да в темноте найдёшь?

Мы не поленились с Алёной, спустились под форточку, нашли оба носка и принесли Борису.

Обе мы с Алёной были «с мужчинами», о чём писали своим подружкам, и они радовались за нас. И у нас с Алёной было общее чувство защищённости с более опытными, так сказать, «пожившими» уже, мужчинами, и старше нас, чем это было в нашем студенческом прошлом с такими же неустроенными, как мы с Алёной, в житейском плане ребятами.

Мне с Петром было комфортно и спокойно, никогда не видела его пьяным и просто навеселе, был он серьёзен, говорил больше о своей работе. Совсем как в песне: «Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом!»

Едем в Москву, потом в Германию

Шла хрущёвская «оттепель», и советские граждане получили возможность выезжать за рубеж.

Надо было пройти через партийное сито и разного рода анкетные формальности типа: не был, не участвовал, не привлекался, и чтобы пятый пункт в паспорте желательно был не еврейский, и чтобы социальное происхождение было такое, какое надо. Словом, необходимо было соответствовать нормам, определяемым свыше для советских граждан, которые собираются глянуть на западный образ жизни.