И в горе, и в радости

– Как же так… Володя, господи…

Ей выражали сочувствие, рассказывали о внутреннем варикозе брюшной полости, а именно о его осложнениях, которые и привели к летальному исходу. Ей дали лекарство и принесли воды. А потом кто-то из этих людей стал подробно и методично объяснять, что в этих обстоятельствах ей следует сделать в первую очередь.

Ещё через полчаса, она на ватных ногах медленно направилась к выходу. Какая-то молоденькая медсестра догнала её.

– Простите, – обратилась она к ней, – вы знаете, я хотела сказать вам о том, как любит, – она смутилась и покраснела, – как любил вас Владимир Семёнович.

Вы знаете, когда ему стало плохо, он всё звал вас: «Кира, Кира, любовь моя…» Я подумала, как же здорово, что такие красивые, такие высокие отношения существуют и в наше циничное время… А дочка у вас просто красавица… Я мельком видела её, когда она пришла к нему вчера, сразу после вас…Сколько любви, сколько нежности между ними… Хотя знаете, никогда бы не подумала, что у вас может быть такая взрослая дочь…

– Спасибо, – холодно ответила Надя, – выпрямляя спину и встряхивая волосами.

Она шла и чувствовала себя как-то странно. Вернее сказать, Надежда не чувствовала себя вообще никак. Ей только почему-то очень не хотелось, чтобы кто-то ещё вдруг взял и заговорил с ней о дочери по имени Кира, которой у них никогда не было.

Выйдя из такси возле своего дома, она вспомнила, что тот чиновник от медицины просил её, по возможности, не затягивать с печальными, но необходимыми процедурами. Надя вдруг усмехнулась про себя.

Она и не собиралась этого делать. Наоборот, она приложит все усилия, чтобы покончить с этим в максимально короткие сроки.

Потом была просто жизнь…

Галине было двадцать, когда они познакомились с Николаем. И она сразу поняла, что это именно он. Тот единственный, кто ей нужен. Даже не поняла, скорее почувствовала. Всей кожей, всем своим женским естеством, каждой клеточкой своего молодого тела. Это было настолько явно, и вместе с тем, так просто и внезапно, что она сначала даже не поверила.

И заставляла себя сомневаться, думать и анализировать.

– Разве так бывает? – размышляла она.

– Бывает, – тут же отзывалось сердце.

– Ну, конечно… – складывались в слова её собственные губы.

– Да сколько угодно… – позёвывая от такой скучной, недостойной его светлого гения темы, вставлял даже разум.

А душа, не знающая компромиссов и не вступающая в диалог, лишь тихо улыбалась и пела.

Больше спрашивать было не у кого.