И в горе, и в радости

– Мне ведь нужно где-то жить…

– С моей новой молодой женой, – мысленно продолжила за него Рита, – которая не такая взмыленная и не настолько ещё выжата, ну-ну…

В тот же вечер, Валерий взял чемодан с собранными, оказывается, загодя вещами и уехал. Пока что на квартиру к своей избраннице, к слову говоря, не такой уж и молодой, зато при взгляде на её роскошные, кустодиевские формы, уж точно никто не назвал бы её выжатой, как лимон. Язык бы просто ни у кого не повернулся.

Мнение близкого к семье круга, как, впрочем, и более отдалённого, было неумолимо и однозначно: он подлец, а она страдалица.

Он агрессор, а она жертва.

Маргарита и сама вначале так считала. И проживая последовательно все классические стадии, неминуемые при расставании она впадала то в одну, то другую крайность. Сначала Рита была уверена, что всё ещё можно исправить. Потом впала в бессильную ярость, попутно начиная обвинять его, затем себя, а в конечном итоге, всю свою разнесчастную жизнь. После, пытаясь найти те спасительные якорьки, при помощи которых у Валерия вдруг откроются глаза и он вернётся к ней, содрогаясь одновременно при мысли, что мог её потерять, она медленно, но планомерно погружалась в депрессию.

На каком-то из этих этапов, она старалась достучаться до сына, выясняя, что он обо всём этом думает и подспудно желая заручиться его поддержкой. Сынок отмёл все эти попытки одним лениво-безразличным поднятием бровей и натужно-изнемогающей просьбой оставить его в покое, не забивая ему голову своими унылыми, стариковскими разборками.

В какой-то отчаянной попытке, сделать хоть что-нибудь, она позвонила свекрови, хотя интуиция подсказывала ей, что это бесполезно. Так и получилось. Свекровь её выслушала, а затем сказала всего одну фразу, после чего повесила трубку.

– Извини, но не я вас сводила вместе, так что не мне вас и мирить…

– Да мы ведь и не ссорились, чтоб нас мирить, дело-то не в этом… – попыталась возразить Маргарита, но в телефоне уже раздались гудки.

И ей довольно долго было плохо.

Очень плохо, по-настоящему. Особенно, когда она поняла, что он не придёт. И ей казалось, что она совсем одна. Самая несчастная на свете. Хотя это было не так. И Рите хватило внутренней зоркости, чтобы увидеть и почувствовать это. Она есть сама у себя, и это главное.

А ещё через некоторое время её отпустило. Совсем. Она поняла и приняла тот факт, что он не придёт. И вздохнула, когда стало ясно, что даже если бы он вдруг пришёл, то она уже не примет обратно. Ни за что.