Журнал «Парус» №87, 2021 г.

А ночью, когда разошлись по комнатам, она поднялась со своей подстилки в прихожей и какое-то время бесцельно бродила по коридору, то останавливаясь, а то вдруг снова неуверенно или торопливо цокая по паркету. И вдруг скульнула — робко, будто пробуя голос. А потом расплакалась, по-собачьи разрыдалась, перейдя на вой.

Никто не спал. Мальчишка первым выбежал из своей комнаты и, забрав Дашку в охапку, понес на место. Гладил, а она всё плакала. Потом утянул к себе в постель. И там всё успокаивал, пока они не уснули в обнимку.

Прижилась она очень быстро, за день, в чем-то — денька за два-три. Кушала с отменным аппетитом, который ничуть не портили разные «мынтусы», выпрашиваемые ею на кухне в период готовки и за общим завтраком и ужином. Она всего лишь скромненько сидела у стеночки — клянчили только ее глаза и длинные, сосульками, слюни, свисавшие из-под чемоданных губ. Мощь и обилие сосулек говорили о Дашкиных вкусовых пристрастиях.

Здесь вне всякой конкуренции были оладьи — желательно погорячее (этого ей, конечно же, не давали) и посвежей.

Питанию соответствовал и рост. В холке она тоже подрастала, однако не столь заметно, как увеличивалась в объемах и в длину. Пребывая в движении только на прогулках с мальчиком и нечастых — с Вадимычем, она постепенно обретала мускулистость фанатичного качка и с каждым месяцем всё больше становилась похожей на львицу.

Свое детство Дашенция проживала быстрее, чем взрослел Антон, вследствие чего стала считать себя в их тесной семейной стае главнее ребенка и по-своему начала прилагать усилия к его воспитанию.

С отроческим азартом он командирствовал над ней, а она, хитрюга, безропотно подчинялась. На прогулках. Зная, что, если там она не станет его слушаться, ее некому будет так часто водить на улицу. Но дома, в особенности при взрослых, она нарочито игнорировала Антошкины команды, ожидая распоряжений, сделанных старшими, и с показным прилежанием следуя указаниям Вадимыча или кормилицы-хозяйки.

Она насупленно поглядывала на мальчишку, когда его при ней поругивали либо делали ему замечания, — тем самым посылая упрек неслуху еще и от ее, собачьего имени. Последнее проделывалось ею с каждым разом всё выразительнее и всё чаще сопровождалось негодующими телодвижениями. «Да что ж это такое! — вещало всё Дашино возмущенное обличье.