Над синевой во мгле

Новый коллектив, общение, роли, овации – другая жизнь, диагональ которой совсем в противоположной точке. Это не кастрюли, швабры, стирки, уроки – прямо замкнутый круг, в центре которого зеркало и неудержимое желание плюнуть в этот самый центр.

А маме тридцать! Расцвет! Зрелость! Волнующая красота!

И… началась ломка костного мира семьи, ломка позвоночника, ломка хребта.

У мамы появились любовники, и не один, а сразу несколько. Она могла в обед быть приглашена одним, а вечером уже проводила время с другим.

Она отдавала себя в объятия и была готова изменить свой ритм жизни, закрашивая пережитые ею унижения изменами. Она не знала, что делать с ЭТОЙ болью, и прятала её за пороками. Они (пороки) отгораживали её от мира, созданного её мужем. Она прикрывалась ЭТИМИ пороками. ПОРОКИ защищали её.

Измены не приносили радости, но они помогали выровнять ритм её сердца, ритм, позволяющий дышать, а не задыхаться, как в тот роковой день отъезжающего автомобиля.

Отпечатки в памяти от фальшивого блеска страз с претензией на бриллианты дорисовывали подробности.

Подробности ненужного внимания, ненужной и мнимой любви, ненужной близости. НО нужного ей – сильного вдоха, чтобы устоять против брошенного в сердце камня: «Буду поздно, не жди!».

Инга замолчала, а потом добавила:

– Пётр, вы даже не представляете, как нам, женщинам, важно, когда нас несут как хрустальную статуэточку, боясь уронить, разбить… Беречь и оберегать – ВСЕГДА! А не только когда Вам, мужикам, надо заработать баллы.

Вот и отец начал зарабатывать баллы, он провожал и встречал маму, объяснялся ей в любви, окружал вниманием.

Но семьи уже не было, хребет был сломан. А хребет – основа основ, основа скелета, скелет – основа тела, а тело – храм Души. Израненная Душа долго болит.

В конце концов, мама ушла от отца. Родители разошлись. «Порой и мёд можно обратить в желчь».

Инга уловила глубокий взгляд Петра и поняла: «Нет! Он точно не “средний”, он Пётр, Пётр Петрович».

Взгляд Петра изменился, в глазах отражались лучи, проникшие в неосознанность холодного течения.

Лучи проникли и посеребрили взгляд Петра. Он смотрел на Ингу, как на таёжную травницу, которая подобрала ему верный цвет.

– Давай я тебе помогу разобрать продукты? – совсем неожиданно спросил Пётр.

– Да нет, я сама. А что, это всё мне?

– Конечно, тебе.

– А-а-а? Что я должна? – с лёгким испугом спросила Инга.

– НИЧЕГО! – ответил Пётр, понимая вопрос.