Год Крысы

Например, нашлись сканы ярославского зина с ранним интервью группы:

Жека: Это то состояние, когда ты уже вроде и печаль прошел, и разочарование, и вроде пообещал себе смириться, как минимум на словах, может – в лучшем случае! – и на деле, но душа всегда позади. И ты остаешься посреди этого, смотришь на то, что осталось за тобой, но душой вернуться к этому не можешь. Прикоснуться, взглянуть – да, но уже поздно, ты изолирован от прежних выводов, ибо они уже под сомнением.

Костер: Там персонажи именно в том состоянии, когда это «сомнительное» настолько потрепалось, что почти исчезло, а воспоминания – хорошие! – остались и им с нынешним жить нельзя, потому что прошлое на то и прошлое, ему нельзя сосуществовать с настоящим ни в какой форме, кроме как в форме выводов.

Жека: И тут очень разные персонажи, и большинство из них, кроме персонажей Костера, они уходят в крайности. У него падшие герои, они уже в крайностях. А остальные – они встречают вон то свое светлое решение с открытыми объятиями и хватаются за первое, оно их манит и обманывает, а они рады обмануться.

Сама их жизнь – это байка, это затеры друзей, которые якобы таких знают, а скорее всего это просто они, какими стать не смогли. Или какая дурь приходит им в голову, и они идут за ней на поводу, не выдерживая. Вот, хватаешься за пирожок из печки, что ты получаешь? Вкус? Нет, ожог на языке.

Интервьюер: Жизненная дуальность?

Жека: Это не дуальность, это ступор! Что за дебильные вопросы, там в песнях все понятно! Не нужно быть гением.

Мы с горем пополам закончили школу, о каких высоких материях ты говоришь?

Что-то магическое было в этих простых ребятах. Как бы они ни отнекивались и ни скрывались, их персонажи говорили за них. Каждый был проработан на четыре или восемь предложений. Они не нуждались в описаниях размером с повесть или роман, чтобы начать сопереживать им. Гениальность, накручиваемая редакторами, являлась доведенным до мастерства ремеслом. Увы, доказательства моего мнения было невозможно найти.

Участники группы прятались от пристального внимания публики как могли. На людях остались только созданные ими герои и расхваченные на цитаты строки из песен. «Год Крысы» не жалели своих персонажей: они страдают, и страдают по-крупному. Нищие, рабочие, богатые, средний класс, офисные работники, понторезы, женщины, матери, отцы. Казалось, что абсолютно всех они смогли вспомнить, обо всем сказать пару или десяток слов.