Поход на полночь. Александр Невский

Александр читал страшные известия тех лет, когда трупы людей валялись по всему Новгороду, умирающие с голоду ели липовый лист, древесную кору, сосну, мох, конину, псину, кошек, а случалось, и мертвечину! «Простая чадь убивала людей и ядаху" Дрожь пробирала его, когда представлялось, как матери голодными глазами глядят на младенцев своих, не помышляя, чем их насытить, но гоня от себя молитвой неотвязные мысли, что вот, мол, сам младенец суть еда и есть!

Нужно ли было такое свирепое понуждение? Не рисковал ли князь Ярослав вызвать общий гнев и ненависть всех новгородцев, в том числе и своих многочисленных сторонников – ведь голодовали-то все! Ну, черниговские прихлебатели – за дело, а ярославовы-то послушники за что? Надо ли было так народ давить? «Иные злые человецы почали добрых людей домы зажигати чююче рожь» Вот ведь каков результат свирепого понуждения!

Но Александр понимал теперь, что у отца иного выхода, как перекрыть хлебную дорогу и обречь новгородцев на страшные муки голода, не было! Должен либо давить, либо отступиться от Новгорода навсегда! А ведь Новгород даром что ни вотчина княжеская, правил-то в нем Ярослав умело! Толково! Однако многие новгородцы этого не ценили и не понимали! А что смерд вообще понимать может?! Сыт, здоров, войны нет – и слава Богу! А князь – он ведает, что нынче сыт да мирен, а завтра – размир да глад! И готовится, к тому нужно – а это и хлопотно, и накладно! Дальновидных-то князей не любят! Мол, чего о худом гадать, когда кругом благодать? А смерда бессмысленного, горластого слушать не след.

Однако, вышло-то вовсе не по отцову рассуждению! И неизвестно как бы обернулось голодное томление Новгорода князем Ярославом. И не по уму случилось, (по уму-то – весь бы Новгород вымер – покойников и так уже счисляли без малого в пятьдесят тысяч), а по молитве!

Александр прекрасно помнил то, о чем сейчас читал в летописи:

«В то же лето приходил преосвященный митрополит всея Руси Кирилл 20) к великому князю Юрию и к брату его Ярославу, и к Святославу, и к Константиновичам Васильку, Всеволоду и Владимиру21) от киевского князя Владимира Рюриковича, а от черниговского князя Михаила пришел епископ Порфирий; пришел с ними и игумен пречестного монатыря Святого Спаса в Киеве на Берестовом Петр Акерович, и другой муж Владимира [Рюриковича] – стольник его Юрий.