Поздняя осень любви

– Что с вами делать, потом решу, – сказал, отворачиваясь от них, Зоркий сокол, – а пока койку вернуть на место и марш на зарядку.

Он отошел к ожидавшим его дежурным, а «старички» подхватили койку и, стараясь больше не мозолить глаза начальству, поволокли её в казарму. Одеяло сползло на землю, но Иванихин ловко подхватил его и поспешил за своими товарищами.

Во время построения командир объявил, что за их хулиганскую выходку они отправятся на дембель в последнюю очередь.

Это незначительное, в сущности, происшествие повлекло за собой неожиданные последствия.

Во время последовавшей проверки особым отделом вскрылись факты хищений или, проще сказать, откровенного воровства. Оказалось, начфин имел обыкновение присваивать себе денежные переводы, которые солдатам отправляли из дома. В части давно ходили разговоры, что слишком часто отправленные деньги не доходят до адресата или доходит не вся сумма.

Уже выйдя на дембель, Сашка узнал, что начфина посадили на шесть лет.

Это были самые серьезные последствия ночного происшествия.

Не считая того, что нескольким старослужащим пришлось прослужить на пару недель дольше, чем они рассчитывали. А когда считаешь каждый день до дембеля – это серьезно…

* * *

Шло время, Саша продолжал встречаться с Кристиной, и однажды она пригласила его на свой день рождения. Их отношения достигли такой стадии, когда девушка решила, что неплохо бы познакомить его с родителями.

Наступил октябрь, и в первых числах нарядный и с букетом роз, позаимствованных в соседнем палисаднике, Александр отправился через дорогу в дом именинницы.

В подарок он нес флакон неплохих польских духов, купленных у проезжих поляков, и коробку шоколадных конфет.

Кристина с родителями жила в большом доме, разделенном на две половины, в каждой из которых было по две комнаты. В одной половине проживали родители, а Кристина занимала вторую.

Сашка первый раз был в этом доме; он заметил, что, несмотря на большую площадь, обстановка в доме была скорее бедной.

Обшарпанная, старомодная мебель, потертый ковер на стене. Да и одеты хозяева были скорее по деревенской моде.

Отец Кристины щеголял в коричневом мятом костюме-тройке, розовой нейлоновой рубашке, странного вида небрежно завязанном галстуке. Его жена – высокая, очень худая женщина, нарядилась в ситцевое платье в мелкий цветочек, которое висело на ней как на вешалке. Хоть муж был лет на шесть-восемь моложе, но такой же высокий и нескладный.