День рождения семьи

Она попыталась как-то согреться, пробуя шевелить руками и ногами. Потом, сжавшись в комок, задремала. Ей снилось, словно она в белом-белом платье летает над белой-белой снежной равниной, а с неба сыпется белый-белый пушистый снег. И все мерцает, блестит и кружится в каком-то призрачном танце. И ей тепло. Даже жарко! Чудно?! Столько снега, а совсем не холодно!

И снова взлетает ввысь и погружается в эту пуховую снежную перину. Чудно?!

– Девонька, просыпайся! Приехали, – голос старика раздался, как удар молнии над головой.

Люба открыла глаза. Ноги и руки не хотели слушаться. Она еле вылезла из саней.

– А-то, может, к нам поедешь? Замерзнешь одна на дороге. Здесь редко ездют.

– Нет, спасибо, – тихо проговорила Люба. – Мне к тетке надо. Как-нибудь дойду.

– Ну, как знаешь, – старик сочувственно покачал головой и развернул лошадь в сторону от просеки.

2

Макар Савич зашел в комнату, стараясь ступать тихо, чтобы не заскрипели половицы. Девушка лежала на большой кровати.

После всех процедур, которые проделал Макар Савич, она крепко спала, смешно, по-детски, приоткрыв рот. Щеки ее раскраснелись и яркими пятнами выделялись на фоне ситцевой наволочки, одетой на огромную пуховую подушку. Коротко подстриженные светлые волосы тонкими прядями прилипли ко лбу. Руки свободно лежали поверх добротного лоскутного одеяла. Макар Савич невольно залюбовался: «Хороша, Любаша!» Почему «Любаша»? Он и сам не знал. Так, как-то само собой пришло на ум это имя, словно из сердца вырвалось.

Видимо, под пристальным взглядом Макара Савича девушка пошевелилась и немного приоткрыла глаза. Потом, повернувшись на бок, устроилась поудобнее и снова их закрыла. Вдруг резко села на кровати.

Она осмотрела комнату и, переведя взгляд на Макара Савича, тихо спросила: – Я жива? Или мне это снится?

– Жива, жива, – улыбнулся Макар Савич ее детской непосредственности, – еще как жива! Опоздай я немного, кто знает… Вот тебе одёжа. Встать-то сможешь?

– Смогу, – Люба вытащила голую ногу из-под одеяла и тут же спрятала ее обратно.

– Ладно, одевайся, я пойду. Тебя как зовут-то? – обернулся он уже в дверях.

– Люба, – ответила та, еще больше натягивая на себя одеяло.

– Вона как, Люба, – повторил Макар Савич. – Любаша, стало быть, – и вышел из комнаты.

Дед

1

Тоня устало опустилась на землю прямо между грядками. Тыльной стороной ладони сдвинула косынку назад, на затылок.