Кавказский синдром

Голос у него был низким, бархатным, слегка хрипловатым. От его звука у Веры захолонуло сердце и, сердясь на себя, она отрезала:

– Я бы справилась, я в седле с десяти лет. И к тому же у меня свой конноспортивный клуб.

«Зачем я оправдываюсь? Я этого хмыря вижу впервые в жизни. Спаситель, тоже мне! Без него бы не разобрались», – сердито оборвала себя она и, отвернувшись, поставила ногу в стремя. И тут же вздрогнула, ощутив, как теплая твердая ладонь осторожно придержала ее за предплечье.

– Я бы не рискнул сегодня снова садиться на эту лошадь, – мягко посоветовал он.

– А я рискну, – запальчиво отозвалась Вера. – Животному нельзя давать спуска, иначе оно выйдет из-под контроля.

Она лихо взлетела в седло, и направила коленом все еще раздраженно фыркавшую Гейшу в сторону клуба. И лишь через несколько мгновений обернулась. Солнце уже укатилось за горизонт, небо почти совсем потемнело, и в наступившей черноте фигура незнакомца, так неожиданно и дерзко вмешавшегося в ее жизнь, почти не просматривалось.

И сердце Веры тревожно сжалось, будто почувствовав приближение скорой беды, стало тоскливо и восторженное настроение исчезло.

– Как вас зовут хотя бы? – окликнула Вера темноту.

– Володя, – отозвался из ниоткуда вкрадчивый голос.

– А меня Вера, – представилась она невидимому теперь собеседнику. – Спасибо, Володя. Спокойной ночи!

Дала шенкеля, и поехала легкой рысью в сторону конюшни.

5. Дубровка. Весна 2001. Белозеровы.

Высокое зеркало, от пола до потолка, отражало его во весь рост.

Он любил делать ежедневную силовую гимнастику по сорок пять минут, потом – душ и бритье. Тщательно намыливал мягкой кисточкой с серебряной ручкой свое жесткое, властное лицо, тяжелую челюсть и щеки. Потом аккуратно откладывал помазок, и брался за серебряный станок. Набор для бритья подарила ему дочь, когда первый раз съездила в Лондон.

– Тэйлорс, Олд Бонд Стрит – самое место для мужских аксессуаров. – и он с удовольствием вспомнил, как улыбалась ему его дочь, Вера, вручая красивый плотный пакет с логотипом известного дорогого магазина.

Он терпеть не мог бриться электробритвой и не расставался с крохотной коробочкой, в которую помещался разборной станок. А этот набор, с рукоятками из литого серебра, был домашним. Как талисман, как символ дома, устойчивости, места, куда ему всегда хотелось возвращаться.

Пятьдесят шесть лет – а выглядит он вроде бы неплохо, молодые телки до сих пор вешаются.