Кавказский синдром

Киреев поднял глаза от голубоватого листка бумаги с ровными рядами Арабской вязи. Разумеется, копия, и спрашивать, как Шефу попало это письмо, Киреев не решился.

В тот поздний вечер несколько лет назад в кабинете Белозерова было полутемно. Тяжелыми шторами завешено окно, в пепельнице, забитой доверху, окурки кубинских сигар, к которым пристрастился Николай Петрович еще в семидесятые, в Анголе, мешались с сигаретными бычками. Дым плотно висел под потолком. На столе теснились кофейные чашки. К карте на стене были пришпилены снимки воздушной разведки.

– Итак, Самир ненадежен. Думаешь, соскочил?

– Не знаю. Не уверен. До сих пор все шло…

– Так. Ты анекдот слышал – дочка рассказала. Прыгнул человек со 101-го этажа, летит-летит-летит… на уровне примерно двадцатого говорит сам себе: «Ну что, до сих пор все шло нормально…»

Оба невесело рассмеялись.

– Знаешь, Майор. Самое главное в разведке – даже не вербовка. Самое главное – вовремя соскочить. Так-то, – сказал Белозеров.

Да, теперь Кирееву приходилось ломать голову, над тем, как поступить с автором письма – агентом под агентурным псевдонимом Хоттабыч. Кличку эту палестинец выбрал себе в честь героя детской книжки, по которой он учился читать по-русски, в Харькове, в Центре подготовки.

– Ну что, Майор, что делать будем? – спросил Белозеров, доставая новую сигару. Киреев в ответ только плечами пожал.

* * *

От воспоминаний его отвлек голос помощника, адьютанта снизу, из прихожей:

– К Вам – Капитан Багиров, Николай Петрович!

– Проси! – он поднял глаза от папки на вошедшего, мимоходом мазнув взглядом по фотографиям на столе – слева Вера, верхом на своей любимице, а справа – жена, Ольга.

С годовалой Верой на руках, обе улыбаются. Последний снимок Ольги: месяц спустя он овдовел.

Ах, Ольга, Оленька… Милая, любимая, единственная. Иногда, вспоминая жену, так страшно погибшую в автомобильной аварии, бравый генерал впадал в такую тоску и отчаяние, что не спасали ни любимые кубинские сигары, ни изрядные порции односолодового виски.

Столько лет прошло, а он все тосковал по своей красавице с живыми умными смеющимися глазами, тонкой в талии, как тростинка. Помнил ее лицо так отчетливо, будто она минуту назад вышла из комнаты. Помнил и никогда не забывал.

Смуглый, подтянутый парень, одетый в скромную полевую форму с погонами Капитана, вытянулся перед его столом, и щелкнул каблуками.