Сфинксы северных ворот

Ну, дети когда-нибудь разъедутся… Хотя кто знает? Дидье, по европейским меркам, давно уже пора выпархивать из гнезда, а он все дома да дома…

– Четверо детей, с ними отец, ты говорила… А мать что же, умерла?

Александра почти не сомневалась, что услышит положительный ответ, потому что не могла вообразить иной причины, по которой мать могла бы покинуть четверых детей… Но Наталья молча покачала головой.

– Неужели ушла?! – От неожиданности художница остановилась.

– Мадам Делавинь находится в психиатрической больнице, – отрывисто произнесла Наталья.

Ее голос звучал так натянуто, словно эти слова с трудом срывались у нее с языка. – И, похоже, она оттуда не скоро выйдет.

– Какой ужас… – выдохнула художница.

Ясный весенний день словно померк, хотя солнце по-прежнему светило, сверкая в луже, разлившейся вокруг колонки, где только что резвилась белокурая девочка. Обходя лужу, чтобы не промочить мокасины, Александра со сжавшимся сердцем спросила:

– Когда же это случилось? Малышке не больше четырех лет… То есть, мать попала в клинику не так давно?

– Ее увезли туда, когда младшей девочке был год с небольшим… – ответила собеседница.

 – И семья тут же переехала из прежнего дома во флигель. Сады разгородили, а прежде это было одно целое владение. Дом выставили на продажу… Но продать его, несмотря на заманчивую цену, удалось далеко не сразу, только через полгода… И купила я, иностранка, через посредника… Вот, два года тут маюсь…

– Зачем им потребовалось так спешно переезжать? Отцу пришлось бросить работу, чтобы сидеть с детьми? Денег не хватало?

Наталья остановилась, уперев руки в бока, словно готовясь к драке:

– Да ты что же, не понимаешь?! В самом деле не видишь связи между тем, что с ней случилось, и тем, что сейчас творится в этом проклятом доме со мной?!

– Погоди… – Александра чувствовала, как у нее немеют губы.

Теперь и она говорила с трудом. – Ты хочешь сказать, мать этих детей тоже что-то чувствовала и потому сошла с ума?! Но ведь это невозможно…

Слова замерли у нее на губах.

Собеседница так побледнела, что Александре показалось – та вот-вот упадет в обморок. Художница схватила Наталью за руку. Пальцы у нее были ледяные, негнущиеся, словно неживые.

– Она что-то видела в доме? – негромко осведомилась Александра, невольно воспользовавшись выражением Дидье.

– Увы… Вечером бедняжка легла спать в одной комнате с младшим ребенком. – Наталья не сводила с художницы потемневших почти до черноты глаз. – Девочка прихварывала.