Каратель

Две недели назад, когда она, шатаясь на четвереньках после моего удара, пыталась атаковать меня – она была куда медленнее. Мне казалось, что я рассмотрел все ее финты, запомнил их, и даже сообразил, как надо их отражать или уклоняться. Но то ли времени прошло слишком много, то ли она была слишком слаба в тот момент… Какие-то финты я узнавал, но даже их не успевал отражать достаточно быстро.

Она проскальзывала за мою защиту и успевала чуть изменить меня – прежде, чем я выталкивал ее. К жажде и желанию пригубить вина – о, этот легчайший вкус винограда! стал еще лучше, чем когда был соком! – присоединился порыв поделиться с кем-то.

Щупальца слабые, но слишком быстрые для меня. И слишком много, я уже не успевал их выталкивать. Они сплетались в единую ледяную сеть, вцепились в меня уже под моей защитой – смятой, растерзанной, дырявой как решето…

– Хватит… – просипел я. Горло словно в самом деле пересохло, а губы стали чужими. – Хватит. – Холодная хватка перестала стискиваться – но и не отпускала, медлила.

Ледяные щупальца неохотно выползли из меня.

Я открыл глаза. Только сейчас заметил, что с меня градом льет пот. Вымотался так, будто полдня в спортзале качал железо.

А часы в углу не намерили и пяти минут.

Диана с улыбкой смотрела на меня. Устала она не больше, чем если бы играла с котенком веревочкой.

– Может быть, теперь по бокалу вина?

Желание выпить вина еще сидело во мне, медленно затихая.

Пошатываясь, я встал и поплелся на кухню.

Наугад вытащил одну – оказалось какое-то красное, затем нашел штопор и бокал, вернулся в столовую и поставил на стол.

– Вы не могли бы… – Диана не договорила, глядя на меня с легкой улыбкой.

Пришлось еще и бутылку ей открыть. Я плеснул ей вина и стоял рядом, глядя, как она тихонько потягивает из бокала. Наконец решился.

– Насколько сильно вы давили, Диана? Вполсилы?

Она лишь улыбнулась.

– В треть?..

– Трудно сказать, у меня нет внутренней мензуры… Но думаю, не больше осьмушки. – Она отпила глоток. Закрыв глаза, не спешила глотать. Потом сладко улыбнулась: – Или осьмушки четвертушки. Или треть четвертушки осьмушки. Мой господин действительно думает, что точность в данном случае способна что-то изменить?

– Совсем безнадежно?

– Ну, почему же… Лет за двадцать, думаю, поправимо.