Страх перед страхом

На тумбочке красовался телевизор последней модели, весьма дорогой, а вот льняное покрывало на кровати – времен сталинских, не новее… И прочее в том же духе. Она положила конверт на стол и подтолкнула его кончиками пальцев:

– Это Леня принес на Ирочкины похороны. Я решила вернуть вам деньги, мы их не тронули.

– А, деньги… – произнесла та, поднимая на гостью пустой взгляд. – Да вы садитесь.

– Я уже сижу, – осторожно напомнила Татьяна.

Антонина Григорьевна постояла мгновение, непонимающе глядя на нее, потом вдруг отвернулась.

Когда она заговорила опять, ее голос звучал спокойно, но Татьяна чувствовала страшное напряжение, в котором эта женщина пыталась себя держать – чтобы не сорваться, не расплакаться.

– Леня рассказал мне, что случилось с Ирой. Примите мои соболезнования.

– Да… – произнесла Татьяна. – Она была у меня единственная.

– Он у меня тоже, – с неожиданной силой произнесла Антонина Григорьевна. – Он был единственный.

Татьяна подняла на нее глаза:

– Как же это случилось? Понимаю, что вам нелегко рассказывать, но… Я ведь не из пустого любопытства спрашиваю.

И та рассказала, присев чуть в стороне от стола, пододвинув к себе пепельницу и закурив сигарету. Татьяна тоже закурила – у нее в сумке лежала пачка сигарет, оставшаяся от Ирины. Она положила ее к себе сегодня утром, собираясь с визитом к матери Леонида. Звала пойти и мужа, но тот как будто не расслышал ее, а уговаривать его Татьяне не хотелось.

– Собственно, все было очень просто, – говорила хозяйка, стряхивая пепел с сигареты.

Татьяна отметила про себя, что в этом не было никакой нужды – та успела затянуться всего пару раз. – Он сказал, что завтра идет на похороны. Это было утром, перед тем как ему идти на работу. На работе он задержался… Я не беспокоилась, это бывает часто.

Она повела плечами и пояснила, что на эту работу Леню устроил отец – он и сам там работает. Поэтому, когда сын задерживается, она за него всегда бывает спокойна.

– Ну, теперь уже надо говорить «бывала», – поправилась она, и в голосе ее звучала какая-то болезненная ирония.

 – Потом, ближе к восьми часам вечера, он позвонил и сказал, что ему еще нужно кое-куда съездить, так что волноваться не нужно.

– Куда он собирался? – вырвалось у Татьяны.

Антонина Григорьевна отвела взгляд от горящего кончика сигареты и вопросительно на нее взглянула. Татьяна смутилась:

– Извините, просто я тоже интересуюсь всем, что с ним происходило.

– Да? Ну спасибо.