Алюминиевое лицо. Замковый камень (сборник)

Этим похлопыванием выразил уважение к могущественному концерну и его представителю, маленькому изящному японцу.

Автомобили с их металлической начинкой, механическими рычагами, клапанами, подшипниками и осями облекались художником в форму, роднящую их с произведениями живой природы. Одни напоминали морские раковины. Другие – подводные цветы. Третьи – хищных и стремительных рыб. Четвертые – экзотических птиц. Были машины свирепые и оскаленные, как тигры и леопарды. Были набрякшие и тяжеловесные, как быки.

Красная спортивная «феррари», волнистая, прижатая к земле, напоминала гибкую лисицу, которая стремительно стелется, повторяя телом волнообразный рельеф.

Зеркальцева отвлекали посетители салона, которые узнавали его. Одни пожимали руку, другие просили автограф, третьи напоминали о недавнем выступлении по радио, где он рекламировал последнюю модель «вольво»-внедорожника. Он всем улыбался, оставлял в блокнотах свою легкомысленную летящую роспись, тайно сетуя, что его отвлекают от сладостного созерцания.

Автомобиль – вместилище огня, коллекция сплавов, сгустки электроники, каскады колес и сцеплений – неодушевленная искусно сконструированная система, неявно, таинственным сходством повторяла человека. Несла в себе его образ, как футляр от скрипки повторяет образ музыкального инструмента, обнимает своим сафьяном и бархатом музыку, притихшую в струнах и гулком полированном дереве. Были автомобили – дерзкие юноши и прелестные девушки.

Солидные мужчины и светские львицы. Циничные презрительные политики и жестокие, брутальные дельцы с набухшими от пистолетов подмышками. В каждой машине – в овалах капота и кузова, выпуклостях крыльев, в изящных сужениях или тяжеловесных выпуклостях – мерещились женские груди и хрупкие щиколотки или мужские бицепсы и тяжелые волевые подбородки.

Зеркальцев, испытывая род сладострастия, смотрел, как девушка открывает мощную дверцу внедорожника, переносит в салон свою обнаженную ногу, протягивает в смуглую глубину свою гибкую руку – и машина начинает светиться от этих нежных прикосновений.

Как на картине Серова «Похищение Европы», где глазированный бык несет на спине обворожительную хрупкую женщину.

– Петр Степанович, извините ради бога, – остановил его высокий седой мужчина с властным холеным лицом и тяжелым золотым перстнем на пухлом пальце. – Моей дочке исполнилось восемнадцать. Хочу ей сделать подарок.