Кривоколенный переулок, или Моя счастливая юность

Дальше ничего не буду рассказывать – все всё знают.

Но вот студент наш интересуется, как это попадают в плен. Да советские красноармейцы.

Все засмеялись.

– А вот как. Я стоял на дороге и стрелял в немцев из нагана. Остался в барабане один патрон. Я крикнул «не сдаюсь» и выстрелил в висок. Но – осечка.

Все засмеялись.

– Ты, студент, этому не верь. Никто не стрелялся. Все жить хотят. Особенно когда увидишь по обочинам трупы солдат, штатских, женщин и детей. Да, да, в первый же день. Вон мои товарищи подтвердят.

Не верь, не верь, все врут, это, мол, ранен, очнулся – у немцев. Да на кой немцу этот раненый. Ему и со здоровыми не управиться.

Короче, я на машине, еду проселками к Минску. Приказ комполка. Уже вижу технику с крестами. Бог мой, вот он, немец, рядом. Рядом. Гляжу, на дороге группа людей. Вроде наши, стоят кучкой. А сбоку фигура с винтовкой. Ага, все понятно. Тормознул, стал разворачиваться. А сзади – еще группа немцев. Стоят спокойно, улыбаются, рукой поманивает один. Мол, ком, ком, русиш золдатен.

Здавайс. В смысле – хен-де хох.

Эх, мы сразу немецкий выучили. В один момент.

Наступила пауза. Неожиданно спокойно, но жестковато Ананьич произнес:

– Герр Виктор, аусфюлен формулар[9 - Заполнять формуляр (нем.).].

Витя вздрогнул и произнес:

– Я, я, герр офицер.

– Раухен зи?[10 - Курите? (нем.)] – продолжал Ананьич.

– Да ну тебя, Ананьич, напугал, ей-богу.

Все засмеялись и подняли кружки.

– Вот так вот, студент, совсем не по-боевому я и мои военные, что в грузовике ехали, попали в плен.

Расскажу теперь только про самое страшное место. Это для меня и сотни тысяч солдат, что там побывали. А многие там и остались. Навсегда. Бяла-Подляска – запомните, ребята…

Витя пил, но уже, кажется, не пьянел. Да и мы все трезвели. Хотя Ананьич сидел спокойно. Конечно, все, как оказалось, кроме танкистов и Розы Николаевны, прошли через этот ад.

– Да, Бяла. Мы уже все не были красноармейцами. С момента пленения не мылись, не брились, конечно. И туалет – яма с перекидной доской.

Страшное место. Поскользнешься, упадешь в нечистоты. И самое страшное – голод. Даже не буду говорить, что давали. Закончилось тем, что несколько пленных сварили суп из своих умерших.

Их расстреляли, но только подумайте, до чего можно довести человека, поставив его в эти нечеловеческие условия.

И еще что я никогда не забуду. Вот бы сделать фильму. Лежит тощий умерший солдат. А глаза тихонько двигаются. Это вши в глазницах скопились.