Мое счастливое детство

В большинстве они были въедливые, всем недовольные и, можно сказать, скандальноватые.

Помимо того, что каждый норовил писать в ЦК ВКП(б) замечания по текущей внешней и внутренней политике, обращались к членам ЦК и даже Политбюро по старинке – Гриша, Клим, Анастас, Вячеслав, Николай и т. д. Что уже многим не очень нравилось. Помимо этого, они внимательно и ревниво следили за соседями – дачами Совета народных комиссаров СССР, Минобороны РККА. А дачи НКВД были в ином месте. Да и не уверен, что старые, тертые каторжане додумались бы за этими дачами следить.

После обеда, который большевикам доставляли в судках из санатория, они выходили на прогулки. Гуляли по двое, говорили тихо (привычка). Но разговоры были до того смешные и такой неожиданной тематики и странных выводов, что, уверен, соответствующие службы дорого бы дали, чтобы…

(Впрочем, обошлось и так. Скоро все каторжане будут прибраны к «рукам» и уйдут в небытие с признаниями в шпионаже в пользу Японии, Англии, Германии и иных государств.

)

А пока – гуляли, говорили.

Вот двое большевиков, конечно с дореволюционным стажем, обсуждают итоги 20-летия Советского Союза.

«Знаешь, Матвей, мне кажется, что мы не туда идем. Вот смотри. Уже 20 лет, как мы начали строить светлое, равное для всех, честное общество. И что мы имеем?»

«Как что. Ты раньше, когда твой папа, царство ему небесное, держал сапожную мастерскую в подвале, ты кем был? Вот-вот, набойки ему подавал да чайник разогревал. А теперь. Где тот подвал твой в Бердичеве и где ты, Зелик? У Мамонтовке.

Еду приносят аж четыре раза в день. С уважением. Вот то-то».

«Нет, Матвей, не согласен. Там я был в своей мастерской, учился делу. А здесь я чувствую, не сегодня завтра меня отсюда вытурят. Да еще хорошо. А ежели пришьют, что начинал все с Бунда, то и загремлю под фанфары.

Не пойму, кому это было нужно, нашу мастерскую закрыть. Ты же, Мотя, и закрывал ее, не помнишь? А как папа мой тебя ругал. И что? Прошло уже двадцать лет. В Бердичеве с ревизией был, когда еще в Наркомате финансов работал.

Ну, прошел по нашей Жохлинерской. Подвал остался. Окна досками заколочены. Репей, бурьян. У окон – помойка. И кому это нужно? Ты закрывал, Мотя, ты и ответь, каторжанин херов».

«Да если бы ее не закрыли, не быть бы тебе замнаркома финансов, дурья твоя голова».

«Ну и ладно. Наследовал бы подвал от папы. А то сидишь теперь и не знаешь, когда и куда тебя вышибут».

Старый большевик Зелик как в воду глядел.