Напролом

Никогда не понимал праздных путешественников и тех, кто ехал на отдых в другие города России; те же, кто отдыхал за рубежом, для него были сродни инопланетянам. Считал, что отдыхают лишь прожигатели жизни, бездельники и лодыри.

Работники у него менялись часто, и надолго задержался только один Игорь. Когда Самобытов устроился в мастерскую к Аветяну, там уже работал Нияз, который совсем не пил, но был ленив и неумел, хотя незлобен и отзывчив. Нияз у Вардана Гургеновича работал полгода, при этом по-русски говорил плохо, коверкая предложения, и совершенно не стремился говорить лучше, постоянно напевая свои национальные мелодии.

Он спрашивал, как то починить, как это, а затем делал всё наоборот, в результате за ним приходилось часто доделывать, а то и вовсе переделывать. И жизнь Нияз понимал как-то уж очень по-своему.

Однажды пришёл на работу, опоздав на полчаса, и стал рассказывать, что транспорт ходил с перебоями, что виноват не он в опоздании, а сбой в расписании, при этом так прокомментировал свою дорогу в мастерскую:

– Представляете, заходит моя в маршрутку, а тама – все чёрные сидят.

– Чернокожие, что ли? – спросил Игорь.

– Нет, таджики и узбеки.

– Нияз, а ты тогда кто?

– Моя татарин, брат.

– Я не понял… – громко удивился Игорь, – ну ты даёшь. Это что за фигня? В армии у нас за такие разговоры вообще-то в морду давали. Нурик, мой друг, геройски погиб, спасая нас, да ты… Расизмом попахивает, гад.

– Расизма – это кто? А?

– Ты дурку не включай, поздно, дорогой. Я, по-твоему, тоже чёрный? – вмешался Вардан Гургенович, не поворачиваясь к работнику.

– Нет, вы же хозяина, вы – белый. И ты, Игорь, не злися. Да? Ну не то что-то приморозил. Я не будет так. Извиняюся, – говорил Нияз, при этом он стоял лицом к Аветяну, немного наклонившись вперёд, прижимая руки к груди, и кивал головой.

Потом они молча работали, и Нияз, как обычно, мычал свои песни под нос. Вечером он попросился на месяц в отпуск, на что Вардан Гургенович сразу ему дал расчёт, сказав, что Нияз может идти на все четыре стороны, поскольку здесь он более не работает.

Тот и ушёл без всякого сожаления, продолжая напевать себе под нос. Больше они его не видели.

Усвоив, что подолгу отдыхать нежелательно (да и не было у него за время работы ни разу необходимости брать больше трёх дней), Игорь трудился добросовестно и качественно. Работа у Аветяна его устраивала, в том числе, кстати, и зарплата: она была незавышенная и незаниженная, то есть заработанная.