Напролом

– Где же?

– Это только ты сможешь узнать, сам. Надо душу твою разыскать, разбудить и вернуть. Вот когда перестанешь думать только о себе, ждать радости от кого-то и гадать, зачем тебе всё это, а начнёшь действовать, то и продолжится твоё житие человеческое, а не то, что сейчас у тебя. Ты же избранник.

– Какой такой избранник? Кто меня избрал? Что… – язык не поворачивался сказать бранное слово, – за ерунда? – возмутился Игорь.

– Я тебя выбрал. Ты же родился. Только влачишь жалкое существование вместо того, чтобы жить.

– Может, это из-за того, что я в мирное время воевал?

– Нет. Это потому, что ты думать перестал и хотеть, прекратил видеть и слышать. Спрятался в себе, как черепаха в панцире.

– Да пошло оно всё! Я на такую жизнь не подписывался.

– Заладил. Жизнь тебе не нужна? А ты отдай её.

– Удавиться, что ли?

– Нет. Ты не можешь свою жизнь сам прекратить.

– А война может?

– Погибших не трогай.

– А те, которые калеками стали? К примеру я. Врачи мне тогда в больнице сказали – скорее всего не смогу детей иметь, я медиков тех послал, – он опять споткнулся на ругательстве, – у тебя здесь что, выражаться нельзя? – спросил Игорь.

– Врачи-то чем тебе не угодили? Какой ты калека? У тебя все виноваты, один ты пострадавший. Послушай себя, – спокойно продолжал Бог, не обращая внимания на растущее раздражение Игоря.

– А с ночными кошмарами что мне делать? Выходит, всё зря было. Да? Учёба, опыт? Всё коту под хвост, один сор остался. Где смысл? Где? Бог, говоришь? Как же ты допускаешь ужасы войны, болезни? – почти кричал Игорь. Ему становилось то жарко, то холодно.

– Не надо пытаться себя оправдать. Ты живой. Будь человеком. Перестань пить, стань сапожником. Поделись своей жизнью.

– Я и так сапожник. Зачем я снег-то убирал? Шёл по самому краю? И почему без обуви, в одних носках? И как это – поделиться? Я не понимаю.

– На краю ты, Игорь, ещё немного, и… Вот ты всё – «я, я». Совсем заякался. Надо же тебе убраться в жизни своей, вот и начал с крыши. А без сапог, потому что ты…

Игорь Самобытов открыл глаза. Он лежал на полу около дивана, рядом со своими старыми стоптанными ботинками, явно помня ту крышу, с которой падал, и орущую чёрную кошку с ярко-синими глазами и открытой пастью, готовую броситься на него.