Сюртук

Уже с порога она объявила, что заскочила ненадолго, так сказать с «визитом вежливости», и тут же с очередной оказией должна возвратиться засветло домой, где у нее остались нерешенные хозяйственные дела. Видимо, спешка не дала ей возможности по достоинству оценить и факт присутствия в доме Груни, которую она обнаружила к тому же спящей. Но это вовсе не остановило ее от обычного брюзжания в адрес Федора, даже после того, как он терпеливо и подробно рассказал ей обо всем случившемся с ним и жеребенком.

– Ты что же теперь из-за этой скотины вообще спать не будешь? – поинтересовалась Варвара.

– Да не волнуйся ты, вот вылечу коня и отосплюсь.

– Ох, и непутевый ты, Федор.

– Это почему же?

– На что он тебе, этот жеребенок, сдался, чтобы из-за него не спать?

– Жить он должен, Варвара, а за его жизнь бороться надо. Придется пободрствовать.

– Весь поселок над тобой смеется, – не унималась Варвара. – Говорят, нормальные люди на лошадях ездят, а вот твой Федор лошадей на себе таскает.

– Ты, Варвара, передай тем, кому смешно, что если лошадей не выхаживать, то и насмешникам не на чем ездить будет, а пешком они наших просторов не одолеют.

– Ладно, свои дела сделаю, забегу к Евдокии, а потом к тебе…

Вместо того чтобы закончить мысль, она поспешила к своей подруге детства, соседке, которая проживала на высоком берегу реки, прямо напротив церкви. Несмотря на близость к храму, Евдокия не отличалась смиренностью, унаследовав бунтарский характер от прадеда, как говорили, «непутевого» крестьянина, бежавшего еще во времена крепостного права от помещика на Урал, где он примкнул к отряду бунтаря Пугачева, который объявил себя самодержцем России.

За покушение на царский престол самозванец был схвачен, привезен в клетке в Москву и публично четвертован. К деду Евдокии судьба отнеслась более благосклонно: ему не рубили руки, голову. Сначала его посадили в острог, а затем отправили на каторгу в Сибирь, откуда он бежал и долгое время скитался, скрываясь от царского правосудия. В родное село вернулся лишь после отмены крепостного права. Сильно состарившись, он превратился к тому времени в существо настолько больное и немощное, что ни карать, ни сажать его никто не стал. Прожил он после возвращения совсем недолго, не оставив после себя ничего кроме клички «беглый», которую унаследовали и все его многочисленные потомки, расселившиеся по разным землям от Волги до Дуная.