Отрочество. Юность

К крайнему оскорблению моего самолюбия, я понимал, что я лишний, остающийся, что про меня всякий раз должны были говорить: «Кто ещё остаётся?» – «Да Николенька; ну вот ты его и возьми». Поэтому, когда мне приходилось выходить, я прямо подходил или к сестре, или к одной из некрасивых княжон и, к несчастию, никогда не ошибался. Сонечка же, казалось, так была занята Серёжей Ивиным, что я не существовал для неё вовсе. Не знаю, на каком основании называл я её мысленно изменницею, так как она никогда не давала мне обещания выбирать меня, а не Серёжу; но я твёрдо был убеждён, что она самым гнусным образом поступила со мною.

После игры я заметил, что изменница, которую я презирал, но с которой, однако, не мог спустить глаз, вместе с Серёжей и Катенькой отошли в угол и о чём-то таинственно разговаривали. Подкравшись из-за фортепьян, чтобы открыть их секреты, я увидал следующее: Катенька держала за два конца батистовый платочек в виде ширм, заслоняя им головы Серёжи и Сонечки.

«Нет, проиграли, теперь расплачивайтесь!» – говорил Серёжа. Сонечка, опустив руки, стояла перед ним, точно виноватая, и, краснея, говорила: «Нет, я не проиграла, не правда ли, mademoiselle Catherine?» – «Я люблю правду, – отвечала Катенька, – проиграла пари, ma ch?re».

Едва успела Катенька произнести эти слова, как Серёжа нагнулся и поцеловал Сонечку. Так прямо и поцеловал в её розовые губки. И Сонечка засмеялась, как будто это ничего, как будто это очень весело.

Ужасно!!! О, коварная изменница!

Глава XIV

Затмение

Я вдруг почувствовал презрение ко всему женскому полу вообще и к Сонечке в особенности; начал уверять себя, что ничего весёлого нет в этих играх, что они приличны только девчонкам, и мне чрезвычайно захотелось буянить и сделать какую-нибудь такую молодецкую штуку, которая бы всех удивила. Случай не замедлил представиться.

St.-Jеr?me, поговорив о чём-то с Мими, вышел из комнаты; звуки его шагов послышались сначала на лестнице, а потом над нами, по направлению классной.

Мне пришла мысль, что Мими сказала ему, где она видела меня во время класса, и что он пошёл посмотреть журнал. Я не предполагал в это время у St.-Jеr?me’a другой цели в жизни, как желания наказать меня. Я читал где-то, что дети от двенадцати до четырнадцати лет, то есть находящиеся в переходном возрасте отрочества, бывают особенно склонны к поджигательству и даже убийству.