Отрочество. Юность

-Jеr?me’a, – слышишь?

Я посмотрел по направлению руки бабушки и, увидев сюртук St.-Jеr?me’a, отвернулся и не трогался с места, снова начиная ощущать замирание сердца.

– Что же? вы не слышите разве, что я вам говорю?

Я дрожал всем телом, но не трогался с места.

– Коко! – сказала бабушка, должно быть, заметив внутренние страдания, которые я испытывал. – Коко, – сказала она уже не столько повелительным, сколько нежным голосом, – ты ли это?

– Бабушка! я не буду просить у него прощения ни за что… – сказал я, вдруг останавливаясь, чувствуя, что не в состоянии буду удержать слёз, давивших меня, ежели скажу ещё одно слово.

– Я приказываю тебе, я прошу тебя. Что же ты?

– Я… я… не… хочу… я не могу, – проговорил я, и сдержанные рыдания, накопившиеся в моей груди, вдруг опрокинули преграду, удерживавшую их, и разразились отчаянным потоком.

– C’est ainsi que vous obеissez ? votre second m?re, c’est ainsi que vous reconnaissez ses bontеs[39 - Так-то вы повинуетесь своей второй матери, так-то вы отплачиваете за её доброту (франц.

).], – сказал St.-Jеr?me трагическим голосом, – ? genoux![40 - на колени! (франц.)]

– Боже мой, ежели бы она видела это! – сказала бабушка, отворачиваясь от меня и отирая показавшиеся слёзы. – Ежели бы она видела… всё к лучшему. Да, она не перенесла бы этого горя, не перенесла бы.

И бабушка плакала всё сильней и сильней. Я плакал тоже, но и не думал просить прощения.

– Tranquillisez-vous au nom du ciel, madame la comtesse[41 - Ради бога, успокойтесь, графиня (франц.

).], – говорил St.-Jеr?me.

Но бабушка уже не слушала его, она закрыла лицо руками, и рыдания её скоро перешли в икоту и истерику. В комнату с испуганными лицами вбежали Мими и Гаша, запахло какими-то спиртами, и по всему дому вдруг поднялись беготня и шептанье.

– Любуйтесь на ваше дело, – сказал St.-Jеr?me, уводя меня на верх.

«Боже мой, что я наделал! Какой я ужасный преступник!»

Только что St.

-Jеr?me, сказав мне, чтобы я шёл в свою комнату, спустился вниз, – я, не отдавая себе отчёта в том, что я делаю, побежал по большой лестнице, ведущей на улицу.

Хотел ли я убежать совсем из дома или утопиться, не помню; знаю только, что, закрыв лицо руками, чтобы не видать никого, я бежал всё дальше и дальше по лестнице.

– Ты куда? – спросил меня вдруг знакомый голос. – Тебя-то мне и нужно, голубчик.