Вера

Перед «Аидой» она обычно ходила в Эрмитаж, в египетские залы – так они назывались, а на деле всего несколько комнатушек. Но там она чувствовала себя жрицей тайного святилища.

Как охотник, который видит только свою цель, как лучник, который видит даже не дичь, а лишь её зрачок, она входила в музей опустив голову и подымала взгляд только в египетских залах, где оживала её пластика. Она становилась Изидой на фреске, кошкой Бастет, львицей Сехмет, она впитывала в себя позу амфоры и сфинкса, подавала чашу фараону, держала скипетр… Только бы не расплескать всё это, только не расплескать! «О Уаджит, храни меня вечно! О боги небесные! О боги земные! Придите и узрите Тота, увенчанного Уреем.

Он возложил на себя две короны в У-ну, чтобы царствовать над людьми. Ликуйте в чертоге Кеба тому, что он совершил. Молитесь ему, возвышайте его, величайте его, ибо он – владыка сладости…»

После раннего ужина надо полежать, прокрутить в уме весь спектакль, а перед сном – пройтись по набережной. И вот ночные огни отражаются в водах Ятрау, идёт факельное шествие, и она – впереди, с гирляндой из белых лотосов.

«Девушка, что с вами?» – она шла одной ногой по проезжей части, другой – по тротуару. Козликом.

День наступил. В голове уже звучит увертюра. Настроение прекрасное. «О, приди, любовь моя, опьяни меня…». А с трёх часов начинается мандраж. Или депрессия. Или опять мандраж. Голос не звучит… где моё вот это, как оно… ноготь сломался… и как я только хожу в этих туфлях! Икоронное: может, позвонить, сказаться больной? Ещё не поздно.

Сидит в своей комнате на кушетке, как приговорённая. Но уже готовая ко всему. И вдруг соседи: «Эй, у тебя картошка сгорела!»С трудом понимая, где находится, она чувствует запах. И это не запах кедрового ладана. Внутренне вспыхнув, Амнерис идёт выбрасывать картошку. Затем надевает платье, приготовленное по понятной причине со вчерашнего вечера, и, уже совершенно серая, но спокойная, направляется к театру. Точнее, эта махина, этот кит приближается к ней и втягивает её в себя, как песчинку.

В театре есть одно очень старое зеркало. Оно стоит за кулисами около выхода на сцену. Высотой в два человеческих роста, в тяжёлой барочной раме. Когда-то рама была помпезной, но со временем позолота стёрлась, и зеркало не очень выделяется на фоне зеленоватых стен и бутафории. Но без него нельзя! Оно вмещает в себя все возможные тени, в нём отразились фигуры великих и малых, мимо него идут и как бы невзначай кидают взгляд на удачу.