Вера

Вообще-то, её держали в другом помещении, но она сюда постоянно заползала через большую дыру в стене. Эту дыру не заделывали, так как священные кобры облюбовали себе местечко и жили здесь уже не одно поколение. А я… я должен был научиться спать со змеёй. Но я устраивался ночью во дворе, днём – вообще где угодно, и, когда это заметили, меня заперли в моей каморке. Жрецы всё потешались, что я сам выбрал себе «мамочку». Потом она даже несколько раз ползала по мне, но к тому времени я её уже совсем не боялся.

“О, Уаджит, моя владычица, госпожа обеих земель! Пробудись в мире! Да будет умиротворённым твое пробуждение! Госпожа красной короны, кормилица юного Гора, прекрасноликая, да будет умиротворённым твое пробуждение!” – так я пел ей на восходе солнца, но она умерла, не прошло и десяти лун.

Что я почувствовал тогда? Облегчение. Нет, не только. Мне показалось, что за мной теперь никто не смотрит, более того, будто я больше никому не нужен. И это было настолько странно, что я горько плакал несколько дней то ли от привкуса свободы, то ли от печали.

И опять наступило время ахет, и волны Ятрау омывали ноги божественных статуй зелёной и красной кровью, принося плодородный ил, а в застойных водах гуляли священные ибисы. В деревнях веселились люди, пили пиво, делились лепёшками с бедными, и однажды нашли толстяка, чтобы катать его в лодке и величать его богом Хапи, намазав маслом живот и водрузив на его плешивую голову подобие короны из тростника. Но сбежалась стража и стала хлестать их плётками, а потом принесли на носилках жреца, и он велел людям пасть ниц и просить прощения у благодатного Хапи за содеянное.

И люди часами стояли в мокрых полях на коленях. Праздник кончился.

“Процветай, процветай же, Хапи, процветай же, всё оживляющий, с дарами полей приходящий!”

Для усердной молитвы Сехмет всех нас собрали в храме, чтобы умилостивить львиноликую, несущую и смерть, и исцеление, ибо гнев богини велик и страшен. Принесли трещотки и колокольцы— отгонять духов болезней – и чаши с мутной водой и с водой прозрачной, чтобы богиня очистила воду.

И окуривали её благовониями, привезёнными из страны Пунт. И в этом мареве мирры и ладана я увидел одиноко стоящую фигуру незнакомого молодого жреца. Оказывается, он жил при храме уже несколько дней, а я его не замечал. Мы оба были странные: у него были веки в складочку, а у меня – верхняя оттопыренная губа. И мне показалось, что это нас как-то роднило. И он так загадочно мне улыбался.