Полымя

И ведь не ропщут! А кто неудовольствие позволит, тот потом кается. Это я к тому, что они в монастырь идут, чтобы к Богу ближе быть, а их – очко драить. Утром в храм на службу и вечером на службу, а между – на очко».

Олег чуть наклонился, чтобы разобрать написанное на карточке в рамке, закрепленной на «торпеде», – еще один признак подступающей цивилизации. Прочитал: «Крапивнин Александр Петрович».

«А что, Александр Петрович, – начал он, сворачивая с «вонючей» темы, – много, говорите, в монастырь людей приезжает…»

Таксист покосился сначала на него, потом на панель приборов и не стал упрямиться, тоже свернул:

«Навалом! Автобусами, машинами, летом по воде из города».

«Я с машиной был, – зачем-то объяснил Олег. – Жена за рулем – милое дело. Она с подругой там осталась. Завтра уедут, а я сегодня собрался».

Водитель понятливо кивнул:

«На заутреню пойдут. Сейчас для этого все условия, не то что раньше, когда в монастыре, кроме храма, сплошь трущобы были, да и храм разве что святым духом держался.

А теперь – условия. Дом для паломников восстановили, там они и ночуют. Я, правда, внутрь не заходил, но рассказывали – казарма казармой. Но и другое говорят: есть там номера со всеми удобствами, вроде гостиничных, но это уже задорого. Так что и людей приезжает много, и перекантоваться до заутрени есть где. В общем, всем хорошо, только нам, таксистам, не всегда и не очень. Отвезешь, а назад как выйдет. А поутру снова туда. Вроде бы двенадцать километров всего, но на бензине все равно расход, и если на месяц прикинуть, то прилично выходит. Хотя, конечно, грех жаловаться, с монастыря кормимся, с работой у нас тут не густо».

«Грех? – переспросил Олег. – Вот какая монастырская жизнь заразная. Все согрешить боятся».

Таксист качнул головой:

«Кто поглупее, те не боятся. Они и не знают, что грешат. Счастливые. Даже завидно».

«А вы, значит, боитесь?»

«Боюсь. И грешу… Ах, черт!»

У переезда через железнодорожную ветку они пристроились за трактором с прицепом, накрытым папахой сена.

Его подкинуло на рельсе, и здоровенную охапку швырнуло на «шестеру», занавесив капот и лобовое стекло.

Таксист ударил по тормозам, распахнул дверь и выбрался наружу. Сбросил сено на дорогу. Повернулся к трактору, который и не подумал остановиться, так и тащился еле-еле, махнул рукой и вернулся за руль.

«Гаденыш!»

Выругался таксист от души, но не зло, почти весело. Включил дворники и опрыскал стекло водой, удаляя оставшийся сор.