Западня

Это вежливое предложение напугало хозяина хуже прямой угрозы – тот даже отшатнулся:

– Да что случилось?! Я, кажется, ничего не сделал! И в субботу и вчера – был здесь, меня видели, все могут подтвердить… Я душ чиню уже неделю, мне некогда шляться! Вчера еще велик починил Махмудке. Выпил, лег спать. Ну и что? Пил у себя в комнате. Совсем уже… Кто милицию-то вызвал? Эта, наверное… Галина. Сама же пьет, уже все казенное белье пропила! Кастелянша с…ая!

– Да вы успокойтесь, никто не жаловался. Я по другому поводу пришел.

Степан Арсеньевич, припомните-ка – вы дочку давно видели? – перебил его следователь. Тот заикнулся и умолк – такого вопроса явно не ожидал. Потом глубоко задумался. – Степан Арсеньевич, вы меня слышали?

– Да, сейчас. Видел, конечно… Только вот числа не вспомню… Между майскими праздниками и Днем Победы.

Следователь насторожился. Мать Ватутиной утверждала, что Ольга виделась с отцом два года назад – тот сам позвонил, очень просил о встрече, и дочь встречалась с отцом где-то в городе.

Вернулась недовольная – тот пришел на свидание пьяный.

– Вы про какие праздники говорите? Про эти?

– Ну да. Про какие же? А что с ней? – забеспокоился отец. – Она же вернулась, так что же шум поднимать!

– А, так вы знаете, что дочка пропадала?

– Как не знать! Меня уж допрашивали.

– А где она была – знаете?

Ватутин отмахнулся:

– Ну, откуда… Взрослая уже. Наверное, парня завела. Она у меня красивая, вы видели? – И с гордостью показал на фотографию Ольги: – Вот! Она мне подарила.

Вот как раз, когда сюда пришла.

– И больше вы не видели ее?

– Нет… Да что такое? – уже не на шутку встревожился Степан. – Вы только не впутывайте ее никуда, она хорошая девушка! Вы лучше мне скажите – если она что-то натворила – я сам ей хвост накручу! Отец все-таки! А этому чухонцу на нее плевать, я всегда Алке говорил!

Следователь решился:

– Степан Арсеньевич, я веду дело об убийстве вашей дочери. Убили ее вчера. Нашли в Измайловском парке.

Мы пытались с вами связаться, но не вышло. Степан Арсеньевич! Вы понимаете, о чем я говорю?

Вопрос задавался не зря – виду хозяина комнаты был совершенно идиотский – нижняя губа отвисла, глаза сделались пустыми и мокрыми. Неожиданно он опустился на кровать и расплакался – сипло, сгорбившись, так что на худой спине под рубашкой обозначились все позвонки.

– Ой, я не могу! – как-то по-бабьи воскликнул он, поднимая мокрое искаженное лицо.