Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни

Хоть и близок путь, а уже взошла луна и блекло освещала петляющую между деревнями дорогу, и снег белел по лугам, и дуло злобно, даже зловеще с тех лугов на детей, которые и без того еле передвигали ноги от хронического изнеможения. Хоть и накормила их бабушка борщом еще в обед, да что тот борщ из нескольких кусочков мороженого картофеля с капустой… Так что шли привычно голодными.

Последние силы вытягивал из Любочки холод и страх перед печальной луной, которая смотрела на них, как бы вздыхая. Девочка остановилась и села на снег.

– Я устала, Вась, не могу больше идти. И ноги болят. Тут останусь, а ты ступай, мама ждет.

Вася присел перед сестрой на корточки. По его телу пробежала волна мурашек. Таинственная, враждебная ночь подступала со всех сторон.

– Ты чего, Люб, чего? Я же тебя не донесу, узелок с творогом тащу еле-еле. Вставай, Люб. Ну? Вставай.

Он слабо потащил сестру за локоть, но Люба не сдвинулась с места.

– Не могу я, Вася, правда, не могу. А ты иди, вам без меня будет лучше, легче.

Я вот тут просто посплю…

Люба с обреченностью и страхом обвела глазками-блюдцами землю вокруг. Снег, луна. Непременно будут и волки.

Василий присел рядом с ней и стал развязывать узелок. Белый, нежный и рассыпчатый творог открылся его взору. Вася сглотнул и протянул его Любе.

– Любочка, скушай кусочек. У тебя силы появятся, тебе надо. Я никуда без тебя не пойду.

– Нет, нет, ты что! – ужаснулась маленькая Люба. – Нельзя его кушать, еще Пасха не настала!

– Да тут никто и не заметит.

Один кусочек!

– Нет, не могу, бабушка будет ругать!

– Ну, пожалуйста, Любочка, всего один!

Люба решительно отвернулась.

– Нет! Нельзя!

Долго умолял ее Василий, плакал, обнимал, подносил творожок к ее рту… И Любочка сдалась – съела горсть вкусного творога. Люба почувствовала, как в ее маленькое тельце вернулось немного жизненных сил. Они пошли дальше.

Всю ночь пятилетняя Любочка не могла сомкнуть глаз. Тихо лежала она возле мамы и двоюродной сестры и горячо молилась до самого утра, чтобы Бог простил ее за то, что разговелась раньше времени.

Ведь он видел все, он все знает! Нет, не простит… Такое нельзя прощать. Она преступила очень запретную черту. Ох, что сказала бы мама, узнай, какая у нее бессовестная дочь! Любочка плакала, и таяли последние крохи ее надежд на легкую жизнь. Не заслуживает она ничего, ведь предала самое святое, что есть у них. Веру свою предала.