Все не так закончилось

Или он должен был находиться в Лос-Анджелесе? Мне сложно было уследить за его передвижениями.

– Разве ты не рада меня видеть? – он перевел на меня свои усталые глаза.

Вероятно, Филипп провел эту ночь в самолете, хотя это было и не видно по его свежему костюму.

Его опрятный внешний вид успокоил меня. Я привыкла к непрекращающимся стенаниям и рыданиям. Услышать речь и полные предложения было словно найти буханку теплого хлеба, когда голодаешь неделями. Я жадно поедала этот хлеб, жадно поедала Филиппа, падая в его объятия.

– Я здесь, дорогая.

Я позволила последним нескольким неделям и месяцам раствориться в моей памяти. Я не хотела вспоминать, каким разрушенным, истощенным было тело моей матери, когда я подсовывала под нее горшок. Мне не хотелось слышать, как она в глубоком отчаянии плачет по собственной матери. Таков был ужас неминуемой смерти.

Когда мои ноги подкосились, Филипп подхватил меня.

– Я больше не могу выносить это.

– Я здесь, Чарли.

Его хватка была очень крепкой.

– Я хочу, чтобы это уже закончилось, – вскрикнула я. – Я больше не могу видеть, как она страдает.

В ту самую секунду, как эти слова сорвались с моего языка, я почувствовала сожаление, как будто высшие силы могли их услышать и вынести еще более жестокое наказание. Но что могло быть хуже?

– Это неправильно? Я ошибаюсь?

Мои слова тонули в рыданиях. Существо в ящике скулило от отчаяния.

Я отступила назад и открыла крышку. Подросший щенок с золотистой шерсткой выскочил и прижал меня к земле.

Он извивался надо мной, облизывая мои губы, пробуя мои слезы. Его дыхание пахло материнским молоком, а хвост яростно вилял взад и вперед.

– Филипп, – начала я между нелепыми поцелуями, – Ты сумасшедший. Сейчас худшее время для…

– Тебе будет с ним хорошо, Чарли.

Невинность и радость щенка угнетали меня, пробивали мою защиту.

– Я не могу. Не сейчас. Я и о себе с трудом могу позаботиться.

Время. Оно было повсюду. Подходящее время, неподходящее время. Я снова поглядела на очаровательное создание, о котором мечтала с юных лет, но отец запрещал мне заводить собаку.

Мы встретились взглядом, и я отвернулась.

– Прошу тебя, Филипп. Ты должен вернуть его.

– Я не могу этого сделать, Чарли. Возврат не предусмотрен. Кроме того, вы нужны друг другу.

Жизнерадостный щенок с большим животиком резко контрастировал с увядающим телом моей матери. Он символизировал надежду, в то время как ее оставалось совсем немного и во мне, и в ней.